Ранг неизвестен

Тончайшая балка с крохотной стрелкой, чье колебание означает… жизнь или смерть?

Блестящие Кел Эммис на ее фоне будто съежились, утратив всякое значение. Палач, та самая, которую старался не упоминать Белый Дьявол, была страшнее любых крылатых. Я будто хлебнул битого стекла — резкая, колючая, всепоглощающая аура мгновенно пронзила все вокруг. Так, словно мы попали под оглушающий, сбивающий с ног ливень, смеющийся над жалкой человеческой сущностью. По мнению инквизиторов, я был иммунен к менталу, да к тому же заморожен в странной неподвижности, однако, несмотря на это, небесная мощь Хранительницы продрала до костей.

Когитор помедлила — впервые за все время — и добавила:

Я бы закричал, если бы мог. Если бы тело слушалось. Скай ушла, пытаясь остаться незамеченной, в разуме билась единственная мысль.

Палач обменялась взглядами со своими Псами. Затем лениво взмахнула рукой — и ее прислужники вновь обратились в золотые размытые пятна за пределами временной клетки. А ее взгляд устремился на нас, точнее — на меня.

Лезвие небесного хирурга, вскрывающего плоть ради истины. Прикоснулось, обжигая прикосновением, — и отдернулось, забрав с собой кое-что, принадлежащее мне. Аграф Стойкого Разума оказался в руке Палача — не сорванный, не сломанный, аккуратно снятый, как сургучная печать со старого письма.

— Надо же, — процедил ровный холодный голос. — Интересная пташка.

В ромбе ее венца качнулась стрелка весов. Холодея от ужаса, я понял, что Палач способна с такой же легкостью вырвать из моей Скрижали любую Руну, достать душу из тела, а разум распотрошить в поисках улик.

Точно так же, как я делал с Кнутом или Вероникой Максвелл, только небесная Восходящая была неизмеримо могущественней. И пощады от нее ждать не стоило… И столь же ясно понял, что Белый Дьявол предвидел это, поэтому и настаивал на Печатях Тайны, поэтому и не хотел открывать мне своих тайных замыслов…

— Тайны, — сказала Палач. — Посмотрим, что ты там прячешь.

Брошенная в отчаянии Монета по-прежнему висела в воздухе — я попытался сконцентрироваться на ней, но ничего не вышло — мой разум будто сплющил беспощадный тысячетонный пресс, причем со всех сторон одновременно, и чужие пальцы принялись перелистывать слои памяти, забираясь все глубже.

Она видела все, что знал я, — в Единстве и Вечности, упуская лишь области, прикрытые Печатями Тайны. Только они были островками надежды в море отчаяния. Скай защитила ими многое, но не все…

— Измененный предтеча, — констатировала Палач с легким презрением.