Раздевайся, Семёнова!

Даже не так – счастье выплескивалось из меня, точно шампанское из переполненного бокала, и хотелось делиться им с первым встречным и поперечным, раздавать его задаром, всем и каждому.

Наверное, многие сочли меня в тот день за дурочку – в отличии от вежливых, но невеселых англичан, я никак не могла прекратить улыбаться, задавшись целью заставить улыбнуться мне в ответ как можно большему количеству людей...

– Поехали в гостиницу, – не то предложил, не то скомандовал вдруг Знаменский, и я обратила внимание, что он не сводит с меня глаз – и, по всей видимости, давно.

Смотрит так жадно, что, кажется, еще мгновение и набросится. Посадит прямо на этот стол и…

Меня приятно передернуло от мурашек, заскакавших где-то между шеей и ухом, и я немедленно согласилась. В гостиницу, так в гостиницу.

Заставив улыбнуться пожилую женщину-метрдотеля – и мимоходом поняв, при взгляде на ее зубы, почему англичане так не любят улыбаться – я быстро вбежала вслед за Знаменским в крохотный лифт с решеткой.

Гостиница была старинной – либо стилизована под «старину».

Номер люкс, как и полагается, располагался на последнем этаже, и включал в себя просторную гостиную, спальню и кабинет, обставленные громоздкой, но вполне сочетающейся с остальным дизайном мебелью.

Но сейчас меня волновало другое.

– Немедленно сними все это…

Наградив щедрыми чаевыми молодого носильщика, Знаменский запер за нами дверь.

Потом, несколькими нетерпеливыми движениями сорвал с меня всю «подростковую» одежду, оставив в одном белье.

Не удержавшись, впечатал в стену рядом с трюмо и впился поцелуем, одновременно пытаясь расплести мои косички… Но они были слишком плотно заплетены, слишком тугими, и после нескольких, довольно болезненных дерганий за волосы, я цыкнула, вырвалась из его объятий и повернулась к зеркалу. Подняв руки, принялась распускать сложные, переплетенные между пряди…

И не сразу заметила каким шальным, дерзким огнем зажглись глаза у внезапно выросшего за моей спиной Знаменского.

– Помнишь, я обещал нагнуть тебя перед трюмо? – неожиданно низким голосом спросил он у моего отражения.

А потом взял мои руки за запястья и завел их себе за голову.

От неожиданности я ничего не сделала, и в мгновение ока обе мои руки оказались связанными у него за шеей – моим собственным, снятым через голову лифчиком.

– У меня еще ноги свободны… – чуть задыхаясь, пригрозила я, уже понимая, какое бесстыдство он задумал.

– Не соблазняй меня связать их трусами… – парировал Знаменский.