Разоблаченный любовник (Др. изд.)

Буч снова поцеловал ее внизу, затем пососал, словно леденец, вытягивая язык и лениво водя им по кругу. Затем покачал ртом из стороны в сторону, погружаясь глубже и вслушиваясь в ее стоны. Легким надавливанием он развел ноги девушки сильнее и припал к ней, проникая в ее бутон ритмичными посасывающими движениями.

Он пощекотал верхнюю часть клитора, задевая самый чувствительный участок.

– Нравится? Нравится, когда я ласкаю тебя языком? А может, тебе нравится вот это…

Он вобрал ее своим ртом, и она вскрикнула.

– Так-то… Боже, ты на моих губах… почувствуй их, почувствуй меня…

Он взял ее руку и поднес к своему рту, облизал пальцы девушки, двигая ими.

Она смотрела на него широко открытыми глазами, задыхаясь, ее соски затвердели. Он зашел слишком далеко и знал это, но она здесь, вместе с ним.

Он укусил ее ладонь.

– Скажи, что ты этого хочешь. Скажи, что хочешь меня.

Ее тело всколыхнулось.

– Скажи, что хочешь!

Он сильнее впился в нее зубами. Черт, он не понимал, почему так отчаянно хочет услышать от нее это, но он хотел.

– Я тебя хочу, – выдохнула она.

Вдруг внутри будто сорвалось с цепи опасное, прожорливое вожделение, он больше не мог себя контролировать. Из груди Буча раздался глубокий гортанный звук, он сжал руками внутреннюю часть ее бедер, широко раздвинул ноги девушки и буквально утонул меж них. Наткнувшись на плоть, он проник в нее языком и нашел подходящий ритм, краем уха услышав в комнате какой-то посторонний шум, рык.

Его собственный? Не может быть. Такой мог принадлежать… только зверю.

Сначала Мариссе казалось, что она потрясена происходящим. Необузданностью всего. Греховной близостью, пугающей беззащитностью. Но вскоре все это потеряло значение. Теплый язык Буча казался таким страстным, что она едва могла вынести это влажное, скользящее соприкосновение – и боялась даже представить себе, что он когда-нибудь остановится. Буч посасывал ее – посасывал и глотал, произнося слова, заставляющие плоть Мариссы набухать, пока удовольствие не зажглось, словно боль.

Но все это – ерунда по сравнению с тем, что последовало, когда он дал волю своей страсти.

В порыве жажды он придержал ее крепкими руками, а ртом, языком, лицом прижался к ней… И, боже, этот звук, который он издавал, это гортанное ритмичное мурлыканье…

Она достигла высшей точки, испытав самое потрясающее, самое прекрасное чувство за всю свою жизнь, – ее тело прогнулось, подхватывая искристую волну удовольствия.

Но на самом пике бурлящая энергия переменилась, преобразовалась, взорвалась.