Пока я подхожу к кухонному уголку, набираю в чайник побольше воды и ставлю ее кипятиться, Алена садится за стол, находящийся за моей спиной.
Какое-то время через стеклянную перегородку чайника за пузыриками, которые начинают появляться в воде. Собираю остатки сил в одну кучу, чтобы не только самой не свалиться в безнадежность, но и поддержать другого человека. Мне даже приходится закрыть глаза и вцепиться в деревянную столешницу, постоять в как-то время в тишине, разрываемой, прежде чем я разворачиваюсь к Алене.
"
"Девушка, явно, тоже находится в своих мыслях. Сидит, подтянув к себе одну ногу и обняв ее. Смотрит в окно и, складывается впечатление, что даже не дышит. Мне приходится напрячься, чтобы рассмотреть, как медленно поднимаются ее плечи. Не вижу ее лица, но уверена, оно напоминает бесчувственную маску, которая прекрасно отражает то, что творится внутри у девушки.
Я недолго наблюдаю за Аленой, но, такое чувство, что смотрю на свое отражение. Становится жутко, но не настолько, чтобы оставить девушку в беде.
Поэтому я просто впиваюсь ногтями в ладони и подхожу к ней. Занимаю место напротив, а Алена поворачивает ко мне голову.
Да, этот пустой взгляд мне знаком — у самой такой же.
— Что случилось? — выдавливаю слова, откидываясь на спинку стула и зажимаю руки между бедер.
Мне сейчас, как никогда, нужны силы.
Глаза Алены тут же увлажняются, ее щеки краснеют, а нижняя губа начинает подрагивать.
Девушка судорожно вздыхает, одним движением стирает со щеки все-таки “убежавшую” слезу.
Быстро проходится языком по пересохшим губам, прежде чем едва слышно произнести:
— Кажется, Герман мне изменяет.
Щелчок чайника, оповещающий о закипевшей воде, больше напоминает звук выстрела. Пуля попадает прямо в душу.
Глава 28
Шум в ушах настолько сильный, что мне сложно сконцентрироваться на своих же мыслях. Желудок скручивается в тугой угол, когда осознание постепенно начинает накрывать меня.
Два друга…
Два компаньона…
Два предателя…
Прикрываю глаза.
Боль пронзает сердце.
Душа, которая не успела излечиться от нанесенных совсем недавно ран, еще сильнее начинает кровоточить.
Как они могли?
У нас же дети! Семьи! Зачем все рушить?
Ярость вспыхивает в груди, разливается кипятком по венам, заставляет пылать изнутри.
Вскакиваю на ноги — стул со скрипом отодвигается. В висках стучит, дыхание становится рваным, прерывистым.
Хочу рвать и метать, но вместо этого тяжело вздыхаю, направляюсь к чайнику.
