И полы помыть, вон у меня аж тапки к паркету прилипают, до того тут грязно. – Я бы это, спать уже пошел.
- Ну, так иди, - разрешает Геворг.
- И ты иди, - уже в открытую говорю я. Намеков Саргсян не понимает.
Потому что в следующую секунду протягивает мне рюмку с беленькой и радостно говорит:
- Ну, на посошок, что ли.
Никакой посошок мне не нужен, я и так хороший. Но, оценив лицо друга и содержимое рюмочки, я в один глоток опрокидываю ее в себя. По венам растекается огонь! Ух, как жарко. В руку тотчас тычется закуска, наспех сделанный бутерброд из сухого хлеба и заветренного сыра.
А следом за ним и вторая рюмка.
- Да хватит уже, - пытаюсь отмахаться я, но друг настойчив.
- Воскресенье. Отдохнуть в выходной, это же наш святой долг.
И я сдаюсь. С каждым глотком становится как-то легко и хорошо. Уходят печали, переживания, мысли. Даже история с неудачным сексом не кажется какой-то важной. Ну не вышло и не вышло, мало ли. Мы же не отмечаем каждый случившийся секс, зачем переживать о тех, которые не состоялись.
Единственное, что еще беспокоит меня, короткими всполохами, тонкой, как зубная, боль, мыслью, так это Рита. Ее счастливое лицо с каким то молодым говнюком. Узнаю, кто он, и ноги ему оторву. Ага. Ноги оторву, спички повставляю, и скажу, что так и было. А пока… я снова слышу радостный голос Геворга:
- За друзей!
- За друзей, - зачем-то кричу я и чокаюсь полной рюмкой."
"Как уснул - не помню. И не помню, спал ли вообще, потому что меня постоянно тошнило, и устав бегать в туалет, я просто принес в комнату эмалированную кастрюлю.
Наверное, я все-таки провалился в забытье, из которого меня вытащил знакомый голос.
- Не думала, что ты так оскотинишься, Волков, - громко произнесла Рита.
- Ты мне снишься, - я протянул к ее лицу руку, и сам удивился от того, как дрожат собственные пальцы. Рита тоже заметила это, взгляд из холодного стал просто арктическим.
- Интересно, есть ли какие-то границы у твоего падения, Стас? Каждый раз, когда я думаю, что все, ниже уже некуда, ты пробиваешь очередное дно.
И она больно шлепает меня по руке. Ай! Видения не дерутся! И не стягивают одеяло! И не выплескивают на бедных, болеющих людей холодную как из проруби воду!
- Ты что, охренела, - вскакиваю я с мокрого дивана и тут же вою, получив подзатыльник.
Глава 28
Иногда душевная боль бывает хуже физической. Я думала, что уже пережила свой максимум, что ранить сильнее меня невозможно. Я думала, что мне все равно. Я ошибалась.
