Развод по-драконьи

Вскочила с постели и тут же рухнула обратно, придавленная сильной рукой. В глазах Тео горело золото, обрамляя звериный зрачок, и темнота внутри него стала отчетлива и ощутима. Не та, нежная, ночная тьма, присущую каждому внутреннему зверю, а неправильная. Грязная темень, которую я видела в Изе и которую видела в перевертыше.

— Анхард прикрывает тебя, но ты не должна изменять нам… — захват стал крепче, но я едва ли его почувствовала. Эта тьма в Теофасе — откуда?! — Ты не должна предавать нас, что наше, то наше.

Он резко приблизился, золотые глаза горели злой чернотой. Теофас выглядел опасным и… немного безумным.

— Мне больно, отпусти.

Я шепнула на грани слышимости, но он услышал. Моргнул, осмысляя, после заколебался, словно пытаясь понять, где он, что происходит, пылающее золото глаз медленно угасло. С усилием Теофас разжал руки, и я тут же выскользнула из стальной хватки.

Похоже, с моим бывшим было что-то не так.

В ту ночь я вернулась к себе тайным ходом, который открыл для меня Теофас, без слов поняв, как тяжело мне будет встретиться взглядом со стражей или встретить кого-то в коридорах.

При всей своей откровенной мудачности он оказался галантным кавалером.

В голове было пусто и хорошо.

Радость от освобождения уже сошла на нет, и я видела, понимала многие вещи иначе, чем ночь назад. Медленно я прошла по комнате, словно узнавая ее заново: широкий стол, кровать, крупный цветок на окне, стол с брошенным и забытым шитьем.

Я подняла платье, рассматривая умелую вышивку, сделанную моими руками, крепкие швы, оборочки. Хорошее платье. Одна беда — я не умела шить. Ни шить, ни вязать, ни готовить. И уж тем более я не боялась мужчин, при моем образе жизни этому страху было неоткуда взяться.

Однако я шила. И мне стоило огромного труда удерживаться от манипуляций Анхардом или Атолем.

Но тогда чьи это были мысли?

До утра оставалось каких-то два часа, поэтому вместо того, чтобы улечься спать, я заставила себя сесть дошивать платье.

Мне нужно было подумать. Эйфория от единения магий, вымывшая из моего сердца все чувства к Тео, скоро закончится, и тогда изматывающая любовь вернется обратно. В стократном размере. Я должна что-то предпринять! Но что, если даже треклятое устройство нира Шелена не смогло раздробить нашу связь до конца?

— Все началось с того перевертыша, — сказала я вслух. — Верно, улиточка?

Улитка не откликнулась.