Развод по-драконьи

Я подошла ближе и присела в неглубоком реверансе, старательно вглядываясь магическим зрением в золотую императорскую ауру. Той темноты, что я видела ночью, не было. Или была, но так глубоко и надежно скрыта, что заметить ее мне не удавалось.

— Солнечного рассвета, Ваше Величество.

Его Величество насвистывал незатейливый мотивчик, пристукивая в такт каблуком, и задумчиво меня разглядывал. Вот только в его глазах не было ни веселья, ни показной дурашливости. Его взгляд был тяжелым, давящим, жадным, напоминающим о прошедшей ночи.

— Налей нам кофе, карамелька, а то эта несчастная девчонка сейчас меня ошпарит.

Я недоуменно потерла виски. Он что, назвал меня карамелькой? Венценосная скотина нашла новый способ меня изводить.

Теофас оценил выражение моего лица и расхохотался, и перепуганная горничная, дернувшись от неожиданности, и в самом деле ливанула кофе ему на колени. Почти ливанула. Струя застыла в воздухе и медленно растаяла дымкой. Он буквально испарил этот несчастливый кофе. Раньше… Тео контролировал дар, теперь же он словно вышел из-под контроля.

И эта его темнота… Что изменилось за год, пока мы не виделись?

Я нахмурилась, а после дернулась, как от удара. Теофас внимательно смотрел прямо на меня, словно проверяя реакцию. Вслед за ним на меня уставились и Рейнхард с Анхардом, разглядывая мои изменившиеся черты. Наверное, сразу видно, как и с кем я провела эту ночь.

— Я налью, — скрывая неловкость, взяла кофейник из рук горничной, отправляя ее кивком за пределы залы.

Перехватила кофейник поудобнее, налив на две трети, как он любит, после добавила сахара, и осторожно, на блюдце придвинула к Тео.

О чем он? Я все сделала идеально, кофейно-чайный этикет соблюден до крошки, ни одного лишнего движения! Я всегда была лучшей. Во всем, за что бы ни бралась.

Тео вдруг резко схватил меня за руку. Глаза потемнели до оттенка старого золота. Я… что-то сделала не так?

— Знаю что? — спросила дрогнувшим голосом.

— Откуда ты знаешь, сколько ложек сахара класть, Эль?

Сердце у меня рухнуло куда-то в живот. О да, я сделала что-то не так. Очень-очень не так.

Такого сладкоежку, как Теофас, было не сыскать во всей империи. Даже я, при невообразимой любви к сластям, не могла пить сладкую бурду, в которую мой бывший превращал кофе. Я, конечно, и себе пихала четыре ложки сахара, но ведь не семь!

А ведь именно столько ложек я и положила.