Развод по-драконьи

Слова Теофаса сбили меня с толку всего на несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы дракониры успели дойти до центральной скалы. Все трое стояли на самой высокой точке, с которой обычно стартуют драконы, оборачиваясь в воздухе, но прыгать не торопились.

В руках Рейнхарда я увидела маленькую блестящую сферу телепорта, и сразу все поняла. Вот почему они не улетели сразу после прорыва. Телепортироваться они не могли в силу сбоившего после прорыва фона. А полет в первородной форме мог продлиться около двух недель.

Порталов не было даже далеко за пределами Ленхарда, сбоивший магический фон ломал иногда даже самые примитивные механические устройства. Что уж говорить про телепорт и портальные комнаты.

Сердце у меня забилось с утроенной силой. Это был идеальный момент. Анхард отшагнул в сторону, а Рейнхард, взяв Теофаса за плечо, набирал на сфере координаты

Из-за разлитой в воздухе магии я подошла к ним незамеченной.

— Эль? — Теофас поднял недоуменный взгляд.

— Прости меня, — сказала тихо.

— Я делаю это ради нас обоих. Ты… однажды поймешь.

А после мягко положила ладонь ему на грудь, выговаривая слова старинного заклятья.

Улиточка была права. Темная магия может то, что светлой магии никогда не заполучить, как ее ни скручивай, как ни заклинай.

— Что ты делаешь, Эль?! Рей, да помоги мне, ну же!

Он с силой обхватил мое запястье стремясь оторвать его от груди, сзади меня дернул за плечи Рейнхард, но было уже поздно. Магия сцепилась. Я видела связь, связавшую меня с Тео, как белую цепь из двенадцати рун, которая спустя миг распалась, разметалась по воздуху обрывками магических нитей.

Меня буквально отшвырнуло от Тео на землю, но я не почувствовала ни боли, ни даже самого удара.

— Что ты наделала, Эльене…

Вздрогнув, подняла на него глаза. Ну, конечно. Конечно, он узнал меня. Как мне вообще могло прийти в голову, что я могу скрыться, надев артефакт изменения внешности. Пусть мы и виделись нечасто, но я была его единственным другом, а он — моим.

Он узнал бы меня, даже если бы я влезла в кошачью шкурку, а я бы узнала его.

Теофас сжал руки в кулаки и низко опустил голову, застыв в атакующей позе, и я видела из-под золотой челки только искривленный страданием рот. Отчаяние, горечь, откровенная мука, те чувства, которые я мечтала однажды увидеть в его бесстрастном лице, были мне предоставлены. Но, к сожалению, или же к счастью, я больше ничего не чувствовала.

И зачем он так убивается, глупый.