Развод по-драконьи

Сссволочь. Искренне ненавижу. До дна ненавижу.

От накатившей густой и вязкой, как деготь, злобы, в груди словно что-то треснуло, раскололось, выпуская наружу подавленную ярость.

Я подскочила, как пружина, рука поднялась сама собой, отвешивая тяжелую пощечину, оставляя красный отпечаток на белой щеке, вкладывая в удар пять лет Ленхарда. Боль. Нелюбовь. Если бы кто-то спросил меня, что я чувствовала в этот момент, я бы сказала — наслаждение. Чистое блаженство.

Любой другой от моего удара впечатался в стену, но Тео даже не шелохнулся, только глаза горели на лице темным огнем.

В углу губ лопнула тонкая кожица и запеклась ранка. Не отведя от меня взгляда, Теофас слизнул набухшую кровь. Драконица внутри меня бесновалась, не то наслаждаясь силой своего истинного, не то злясь, что ее удар слишком слаб.

— Если хочешь моей помощи, проси, — потребовала с глухой злобой. — Умоляй. Ползай на коленях, и может быть тогда…

Теофас шагнул вперед, почти вплотную ко мне и упал на колени, с силой забираясь ко мне под сорочку и покрывая поцелуями стопы, щиколотки, потом колени, скользя пальцами выше.

Я совершенно окаменела. На мне даже белья не было, одна сорочка.

Несколько секунд я стояла, дрожа от всплеска эмоций и слыша только наше тяжелое дыхание, влажный звук поцелуев на коже.

Дверь распахнулась, и я с запозданием повернулась на звук, как кукла на шарнирах. В проеме стояла императрица с полной свитой, в которой я без всякого удивления обнаружили и свою сестру, и баронессу, и даже парочку своих верных фрейлин.

Дружное аханье сотрясло тишину.

— Что… Что здесь происходит? — выдавила графиня Клеви, самая старая и преданная фрейлина Ее бывшего Величества.

«А сама-то ты как думаешь»? — подумала я с раздражением.

Император шарится под юбкой низложенной супруги, не видно, что ли?

— Бант на туфельке развязался, — сказала с каменным лицом.

Двор так устроен, что даже пойманный на горячем ты обязан предоставить объяснение, пусть даже очень тупое. Вот как этот несуществующий бант.

В конце концов, собравшиеся могут воочию лицезреть мои обнаженные ступни.

Теофас медленно поднялся, аккуратно поправив на мне платье и приобнял за талию.

— Я понимаю, что ты соскучилась по Эльене, мама, но дай нам побыть вдвоем.

Он как-то проказливо улыбнулся, что я сама, как и десяток вейр, залипла на его улыбку. Какая-то часть меня, все еще мертвая и ледяная автоматически отметила словно опущенную в воду баронессу и бледное лицо сестры.