Развод по-драконьи

С удивлением подняла взгляд на смельчака, узнавая друга детства. Целес. Цес, как мы его называли. Не побоялся Теофаса, подошел ко мне, выручил.

Целес подал мне руку, и я в детской надежде отложить ярость бывшего хотя бы на один танец согласилась. Но едва мы с Целесом встали в центр залы, Теофас без разговоров буквально выволок в танцевальный круг первую попавшуюся под руку фанатку и при каждом повороте обещал мне взглядом ифритовый ад. Смотрел и бесился, казалось, у него даже волосы от ярости шевелятся всполохом пламени.

Вся зала танцевала в гробовом молчании, наблюдая за этим стыдом.

— Все в порядке? — едва шевеля губами, быстро спросил Целес, стоило ему повернуться с танце спиной к Тео.

Кивнула, хотя находится в центре внимания обезумевшего императора было странно и утомительно. Танец я закончила уставшей до умопомрачения.

— Вина, Ваше Высочество? — Целес, к моему удивлению, прекрасно держался, хотя общий анализ ситуации предрекал ему проблемы с кармой и здоровьем.

— Лучше выведи меня на балкон, — с трудом улыбнулась и подала ему руку.

Быть любезной со старыми друзьями оказалось непросто. Стоило Теофасу пропасть из поля зрения, как меня накрыло знакомым куполом равнодушия. Ни радости, ни горя, ни тревог.

Целес провел меня через танцевальную залу сквозь горящие любопытством, радостью или ненавистью взгляды, приглашая на маленький балкон, украшенный императорскими азалиями — символом рода Таш.

— Я знал, что ты попросишься на свежий воздух.

Жестом фокусника, Целес отвел свисающий занавес из вьющихся цветов, и я увидела маленький резной столик, уставленный шоколадом всех видом и форм.

Он вдруг резко наклонился и заглянул мне в лицо. У него были странные глаза, не золотистые или карие, как у большинства дракониров, а, скорее, болотные, что придавало ему шарма. Чуть отстранившись и взяв из его рук шоколадную дольку, я словно заново взглянула на Целеса.

Он повзрослел. Обрел стать, свойственную высокорожденным, обзавелся прохладцей в глазах и жестами скучающего политика.

— Потому что, если угодил, то я скажу тебе кое-что, Люче

Он вдруг с силой притиснул меня к краю балкона, вжав в фиолетовое облако азалий и уткнулся лбом в каменный выступ балкончика.

— Я всегда любил тебя, Люче, всегда смотрел на тебя, — вдруг зашептал он горячо и сдавленно.