Развод по-драконьи

— Когда на тебя смотрел Теофас, и когда он перестал смотреть, я не мог, не мог остановиться. Ты одна поселилась в груди. Мама сказала, что я тебя забуду, что должен забыть, но все было бессмысленно. Я просил за тебя у Ее Величества, но она разозлилась, меня на год сослали в северное имение, и если бы не нир Шелен, так бы я там и сгнил, на краю света. Мама сказала, что если не пройдет… Мама сказал, что поможет, и вот ты здесь! Это ли не чудо?

Он рывком выпрямился, схватив меня за плечи, и я близко-близко увидела его отчаянное лицо.

А после… Его буквально прошило магией. Что-то подобное я видела в замке, когда на меня напал перевертыш. Целеса потряхивало от боли, но он упрямо продолжил:

— И я решил, что, если отец-дракон подарит мне еще одну встречу с тобой, я хотя бы признаюсь. Я любил тебя, Люче, с самого начала и до конца, люблю тебя прямо сейчас, даже если… Даже если…

В глубине мой омертвевший души шевельнулся стыд. Это было самое пылкое и искреннее признание в любви в моей жизни, а я чувствовала только приторный запах цветов, холод каменного бортика.

А еще у меня спина затекла от неудобной позы. Да и больно ему. Целесу, в смысле, больно.

Раздались редкие тяжелые хлопки.

Теофас вычленился из ночной темноты буквально в сантиметре от нас с Целесом и лениво аплодировал. Я окаменела от неловкости ситуации, а Целес побледнел, но не отступил, даже наоборот, развернулся всем корпусом, загораживая меня от Тео.

Стоять вот так, на узеньком балкончике, где места лишь для столика и двух кресел.

Втроем, сталкиваясь локтями, взглядами, дыханием. Жарко и страшно от ярости, которая тяжело и неотвратимо закручивалась вокруг Теофаса.

Тьма, заполнившая балкон, больше не была ночной. Темная магия рвалась из налившихся алым глаз, сочилась из страшной бесформенной тени Тео.

— Отойди от нее или станешь веем.

Целес судорожно сглотнул и по-детски помотал головой.

— Успокойся, — сказал он осторожно. — Это я, Цес, твой друг.

Дай Люче уйти, и угрожай только мне.

— Уж не думаешь ли ты, что я развею собственную жену? — Теофас вздернул темную бровь.

— Я думаю, ты ее накажешь, как проделываешь это с другими. Скольких людей ты убил в приступе ярости?

Теофас вдруг нахмурился, словно пытаясь вспомнить, скольких же он убил, но после секундной заминки его лицо разгладилось. Он стремительно дернул меня на себя, одновременно отшвыривая Целеса к балконному бортику.