Развод по-драконьи

— Шанта, Горран, Леольд, Викар…

Жизнь каждого мелькала под закрытыми веками, словно умоляя запомнить ее, утешить, простить. Я не могла остановить слезы, и они текли и текли. Все эти люди не были живы, и не были мертвы.

— Нужно уходить, — сказала тихо. — Силой двух магий я отпускаю вас в круг перерождений. Пусть новая жизнь очистит ваши сердца от горечи и каждый миг будет наполнен смыслом.

На этот раз мой огонь поднялся вокруг меня мягким удушливым туманом, буквально пожирая тела доверчиво стопившихся около меня перевертышей.

Развеселый наемник застыл на расстоянии метра от Тео, глядя на меня с мифическим ужасом.

— Что… Что ты сделала? — он отшатнулся, едва я сделала шаг вперед, хотя и без того находился от меня далеко. — Что ты вообще такое?! Я должен рассказать... ей. Им.

А спустя миг Теофас снес ему голову ледяным мечом.

— Что ты натворил! — я едва не затопала ногами. — Что ты наделал! Наемники принципиально не дают кровной клятвы, и мы смогли бы узнать, кто его нанял.

— Он бы… разболтал… о тебе. Твоей магии.

— Ты знаешь, что я могу понимать перевертышей?

— Теперь знаю, — он нашел в себе силы залихватски усмехнуться, словно не его шатало от ранений. — Раньше только подозревал. Еще когда ты стояла там, в кольце этих мертвых ребят и болтала с ними, как нянюшка с выводком неразумных драконят.

Он видел, как я управляла перевертышами, но не испугался и никому об этом не рассказал.

Теофас шатнувшись оперся на меч, и по ледяной кромке его импровизированного меча потекла черная венозная кровь. Я видела такую кровь в Ленхарде, в груди глухо и испуганно заколотилось сердце, словно старая карета, пущенная под откос. Такой черной бывает только кровь от внутренних необратимых повреждений. Сердце, печень, ведущая артерия.

— Дракон великий, драконица-мать, будь милостива… — губы шевельнулись в старой, как мир, молитве.

Я ненавидела Тео за развод, за причиненное мне горе, мечтала причинить ему такую же боль.

Теофас тяжело упал на колено, а едва я бросила к нему, завалился на бок. Меч растаял. Пробитая грудь сочилась золотой, затухающей магией, пробивающейся сквозь черные нити проклятия. Я упала на траву рядом, ощупывая дрожащими пальцами побелевшее от потери крови лицо.