Отбросил на полку мешочек с камнями-артефактами.
— Может быть, лекаря? — спросил дворецкий, который шел за мной.
— Да. Вызови из города Эдмунда, — согласился я. Нужно как можно скорее прийти в норму. Даже такому, как я, нужны силы, а мой внутренний источник истощился. — И чистую одежду пусть принесут в мой душ.
Дворецкий поклонился и вышел вызывать моего семейного лекаря и исполнять приказ.
Я же опрокинул в себя бокал, вышел из кабинета, зашел в душевую на первом этаже. Истинная спала, и будить её я не хотел.
Служанка принесла чистые вещи.
Бок ныл, рана покрылась коркой, но, кажется, началось воспаление. Пришлось стиснуть зубы, прежде чем оторвать рубашку от кожи.
Включил воду, облокотился ладонями о плитку, склонил голову.
Как же хотелось ничего не чувствовать в этот момент. И мне это удалось. Вода била по спине, смывая всё.
Выключил воду. Тело требовало отдыха. Оделся в просторную рубашку и домашние брюки. Хотелось покоя.
Вернулся в кабинет. Сел в удобное кожаное кресло, откинул голову, прикрыл глаза — и, кажется, уснул.
Спал я чутко — привычка воина. Услышал, как хлопнула входная дверь. Эдмунд пришёл.
Вскоре в дверь кабинета постучали.
— Войдите, — разрешил я. Сам встал и уже начал скидывать рубашку, чтобы дать доступ лекарю к телу.
— Мой лорд, — поздоровался старик в неизменном своём клетчатом камзоле и с бородкой. Я откинул рубашку в сторону, повернулся к нему.
— Ночь добрая, — только и сказал я.
В следующую же минуту я поднял глаза и посмотрел… в его чёрную прогнившую душу.
Сжал зубы. Зарычал.
В два шага оказался рядом с тем, кто был долгие десятилетия рядом.
Сжал его шею.
Старик захрипел, глаза его вылезли из орбит, но я уже не видел перед собой человека. Это был Одержимый.
— Эдмунд, ты продался!
Одержимый побледнел и вдруг прошептал:
— Ты… ты видишь?..
Я не ответил. Я ударил.
— Как давно? — Швырнул старика спиной о стену с такой силой, что штукатурка осыпалась. Он сполз на пол, и на миг мне показалось, что всё — конец.
Но он зашевелился. Поднял голову.
Голос заскрежетал, как ржавый металл:
— Три года, как твоего старика нет."
"Тело дёрнулось судорогой, и на его губах растянулась жуткая, кривая ухмылка. Голос изменился. Он больше не принадлежал Эдмунду. Он был глухой, многоголосый, чужой. И точно принадлежал сильному хаоситу.
— Я генерал армии Хаоса.
Он поднялся. Кости хрустнули. Из глаз текла тьма.
— Где сам Хаос, с*ка?! — прорычал я, шагнув к нему.
Но тот не ответил. Принялся скалить зубастую пасть.
