Мечта, которой не суждено было сбыться.
Я хотел бы верить, что всё это — помогло очистить Империю от хаоса… но я не уверен. Эти твари — слишком хитрые. И слишком живучи.
— Даже протекция из госпиталя не помогла, — шептала она. — Потому что всё упиралось в проверку…
— Я всё понял, — сказал я, и наш лоб коснулся её лба. — Ты будешь учиться. Там, где хочешь. Никто больше не посмеет тебя проверять.
— Я хочу быть целителем.
— Значит, ты будешь целителем, — я поцеловал ее в макушку.
Наступила тишина. Долгая.
Но я чувствовал, что сейчас мы подошли именно к тому вопросу, который мучил мою пару.
Я ждал. Он должна сама его озвучить и получить на него ответ.
— Ты не заберёшь Аделию? — спросила она.
Я поцеловал истинную в лоб. Она сжалась, закаменела.
— А что ты чувствуешь? — спросил я. Потому что мои слова могли быть ложью. Но то, что она могла почувствовать по связи… — этого нельзя было подделать. Я хотел, чтобы она чувствовала. Узнала. Перестала бояться.
Тишина.
Я не мешал. Ждал. Хотел, чтобы она сама услышала ответ.
— Я… чувствую, что ты не собираешься этого делать, — сказала она наконец.
— А ещё?
Я осторожно поднял её подбородок, заставил встретиться взглядами. Карие глаза… смотрели на меня неуверенно. Она была такой красивой.
— Чувствую, что мы под твоей защитой, — прошептала она, слегка покраснев.
— Это так. Елена, я не хочу, чтобы ты меня боялась. Я хочу стать для тебя защитником. Супругом. Другом. Хочу, чтобы мы познакомились заново. — Я выдохнул эти слова, зная, как непросто ей это слышать.
— Это всё так непривычно... сложно.
— Всё очень просто, — я качнул головой. — Но ты должна знать: я не отпущу вас никуда. Ни тебя, ни Аделию. Никогда.
Мы снова замолчали. Малышка всё ещё игралась с огнём на моей ладони, потом вдруг поднесла к нему прядь моих волос. Я хрипло рассмеялся. Ей показалось, что волосы можно поджечь. Она упорно пыталась это сделать, даже Елена не сдержалась и засмеялась. Смех был живым, настоящим. Я чувствовал: ее страх понемногу уходит. Но она всё ещё оставалась осторожной, сдержанной.
Мы больше не говорили — просто сидели рядом.
Было тихо, тепло.
Мы наблюдали за малышкой.
— Может, мне пересесть? — вдруг прошептала она.
— Нет. Прошу. Побудь так ещё немного.
— Ты не обижаешься… за то, что я исчезла? — Её голос был едва слышен.
— Я слишком многое понял, когда потерял тебя. Но тогда было уже поздно. Смысл моей жизни исчез. Осталась только война. Я сам виноват, что оттолкнул тебя. Что не понял вовремя: Ириды больше нет.
