Мне хотелось выть. Разорвать небеса, сжечь до тла землю. Я не чувствовал себя живым. Только пустота… и жгучая, неутихающая ярость.
Аданат поднял голову, его жёлтые глаза — такие нечеловеческие встретились с моими.
— А потом… потом я узнал правду. Что мой собственный лекарь Одержимый. С его подачи Ирида была отравлена. Они хотели убрать тебя — как угрозу, как помеху. Но на ее место пришла ты. А я… я не увидел. Не догадался. Не защитил. Та истинная оказалась ложной. Одержимые научились подделывать связь. Только потом, спустя месяцы, собрав разрозненные куски, я понял правду о тебе.
Но уже ничего нельзя было изменить.
Он замолчал. В горле у меня стоял ком. Я видела, как блестят его глаза. Слишком откровенно. Слишком больно. Он дышал тяжело, будто каждый вдох давался с усилием.
— Прости меня, — хрипло выдохнул он, прижимаясь к моей руке губами. — Я… я так тебя люблю. И не знаю, имею ли право произносить эти слова. Но всё, что я чувствовал тогда, я чувствую и сейчас. Сильнее. Чище. Я не жду прощения. Я просто хочу быть рядом.
Хочу быть тем, кто будет держать тебя, если ты упадёшь. Кто будет заслоном от всего, что угрожает тебе и Аделии. Если ты позволишь… я останусь. Я всегда буду с тобой."
"Он осторожно потянулся ко мне, его ладонь легла на мою щеку. Тёплая. Шершавая. Он не настаивал, не торопился — просто был рядом. Его пальцы дрожали.
— Позволь мне быть рядом, — прошептал он. — Просто быть…
Я не сразу смогла ответить. Горло было пересохшим, дыхание — сбивчивым. Я подняла руку, осторожно прикрыла его ладонь своей, прижалась к ней щекой.
— Аданат… — шепнула я.
Он закрыл глаза. Его рука легла мне на затылок, осторожно притянула ближе, как будто боялся, что я исчезну. Мы не целовались, просто молчали. Просто были рядом. И это было достаточно.
Молчание обволакивало нас теплом. А в груди рождалась робкая надежда.
А потом…
Слова будто застряли в горле, где-то внутри всё сжималось, как от слишком долгого, мучительного бега. Я чувствовала Аданата через нашу связь. Боль, вину, и… ту любовь, что он не пытался спрятать.
Она была невыносимо чистой, обжигающей. Не требовательной. Не посягающей. Просто — была. И будто окутывала меня и Аделию мягким пламенем, в котором хотелось утонуть.
Я плакала. Беззвучно. Сначала сдержанно, потом — дрожащими руками вытерла слёзы, но они всё текли и текли.
Я чувствовала, что он не врёт. Он был искренен. Я медленно вдохнула, а потом, дрожащим голосом, почти шёпотом сказала:
— Я… я чувствую, — выдохнула я.
