Развод с монстром

— Это был тест?

— Видимо, моей неотразимости Краморову мало, чтобы допустить работать в команду.

Я направился к лестнице. Надя не отставала, и вместе мы без стука ворвались в кабинет Краморова. Но он снова ждал. Показалось, что он вот-вот скажет что-то типа «Вы точно по расписанию!», но он лишь молча вздернул брови в ожидании.

— Бледную немочь можете исключить — она выборке не принадлежит, — припечатал я. — А если судить по реальному пострадавшему, времени у вас на тестирование моей профпригодности больше нет. Они все скоро начнут умирать.

И, кстати, то, что вызывает генетическую поломку, вполне дозируется, как радиация. Степень тяжести у пациентов зависит не от их исходных данных, а от дозировки вещества, вызвавшего поломку.

Я развернулся и зашагал к двери.

— Верес, подожди, — послышалось хмурое позади.

Я обернулся, встречаясь взглядом с Краморовым. Он хмуро на меня смотрел, нетерпеливо подергивая пальцами, лежавшими поверх стола. Ему было очень тяжело в безвыходной ситуации, которой он пытался управлять.

И меня ему нашли слишком поздно. Наверное, ради облегчения я бы сделал даже больше, чем ставку на наш сомнительный дуэт с Надей. Может, он и сделал. Но знать этого не хотелось.

— Почему ты считаешь, что времени мало? — хмуро потребовал Краморов.

— Потому что выделительная система одного из пациентов стремительно отказывает. Утренние показатели вчера были значительно выше сегодняшних, динамика резко ухудшилась, несмотря на все ваши попытки, и… — я скрипнул зубами, проглатывая тот факт, что от пациента прет аммиаком так, что глаза слезятся.

Но чувствую это лишь я. — … другие наблюдения.

— Восемь человек сегодня уже умерли, — неожиданно сообщил Краморов. — Мне только что звонили.

В кабинете повисла тишина, которую я поспешил нарушить:

— Вы проиграли. У вас нет времени кого-то ещё спасти.

— Но должно быть время приготовиться к новому удару, — возразил он.

— После заражения прошло больше трех месяцев. К сожалению, что-то вынюхать уже сложно. А так — вариантов много. И один из них — признать, что ничего не поделать.

Как и в случае с классическим синдромом Элерса-Данло.

Он кивнул:

— Ладно. Идите.

— На что Краморов надеялся? — безжизненно поинтересовалась Надя, когда мы вернулись в кабинет. — Что ты должен был сделать?

— Ты же его лучше знаешь, — огрызнулся я, направляясь к окну.

Вся эта ситуация раздражала. Вернее, раздражало то, что я всеми силами пытался углубиться в медицинское расследование, а выходило только слегка намочить ноги.