Подсвеченная апельсиновыми фонарями Бережковская набережная напротив нас казалась близкой и сказочной. А бело-красные трубы ТЭЦ словно рождественские леденцы подпирали небо. Вдали подсветкой отблесками виднелись башни Москва-Сити. Сюрреалистичным нереальным видением.
Скамейки, клумбы, деревца, гранитный парапет, всё в тонкой корочке льда отражало бесчисленные фонари и огни проезжающих машин.
Почти чёрная холодная вода реки масляно медленно текла равнодушно мимо нас.
– Я завтра встречусь с адвокатом, и он мне подробно всё расскажет.
Но предварительно, как я поняла, мы выиграли очень хорошо. То, что Владислав стал козырять своими деньгами, сыграло с ним плохую шутку. Алименты назначили зверские! – рассказывала я, быстрым шагом преодолевая проезжую часть, чтобы подойти к парапету набережной.
– Я разведена, и сын будет жить со мной! – прокричала я над водой.
Мимо проезжала какая-то молодёжь на машине, и в приоткрытые окна раздавалась на всю улицу латиноамериканская мелодия. Что-то в стиле румбы.
И мы с Яром, не сговариваясь, сделали первый, длинный и плавный шаг друг навстречу другу.
Шаг, шаг, поворот. Прогиб. Шаг. Поворот. Поворот."
"Танец зарождающейся скрытой страсти. Танец-обещание.
Танец возможных надежд.
Тридцать четвертая глава
Дача Игнатьевых располагалась на северо-западе Москвы. Огороженный гектар сосен и небольшой, по нынешним меркам, скромный дом. Одноэтажный, но с мансардой в центральной части и балконом, нависающим над входом.
Всё добротное. Построенное ещё в начале прошлого века дедом Игоря Александровича.
Даже оконные рамы не привычно-пластиковые, а деревянные. Отлично подогнанные и прокрашенные. В верхней части дроблёные планками на более мелкие стёкла. А в средней части окон устроены маленькие открывающиеся створки – форточки. Для проветривания.
На территории я не заметила особых грядок, как это принято у огородников. Да и клумб тоже не было видно.
Немного вдали, вдоль дорожки, виднелась небольшая теплица и ещё крошечный домик. Баня, наверное.
Воздух! Изумительный воздух соснового бора.
Прогретого солнцем и продуваемого ветрами. Высоченные красавицы, сияя солнечными жёлто-оранжевыми стволами шумели кронами в вышине, дразня ускользающим смолистым запахом и тихонечко поскрипывая. Вроде совсем недалеко от Москвы, но какой же упоительный здесь воздух! Свежий и терпкий. До головокружения. Его можно было пить, как нектар.
Нас встречали.
Софья Владимировна куталась в пуховый платок на крыльце, прислонясь к дверному косяку.
