— Умоляю, прекрати… — я захлебываюсь в слезах, а затем поднимаю на него взгляд. Задерживаю дыхание и сдавленно спрашиваю. — Это… моя вина?
— Нет, Маша, — он мягко и ласково улыбается. — Просто так случилось.
Глава 5. Воодушевление?
Гнев, который требовал того, чтобы Виктор исчез с поля моего зрения, затихает в груди. Теперь же там раскисает липкая жалость к себе и страх одиночества.
Однажды у меня с младшей сестрой состоялся разговор. Ей изменил жених. Катя нашла откровенную переписку. Был скандал, море слез, истерики и слова проклятий.
Свадьбу отменили, жених послал Катю и упорхнул к любовнице.
Я была жилеткой для слез, а потом мне надоело слушать это нытье, вытирать сопли и мусолить “как он мог?”.
И я сказала, что она сильная, и пусть катится этот козел далеко и надолго. Что нужно брать себя в руки, быть самодостаточной личностью и понять, что жизнь продолжается.
Какой же я была дурой.
Она его любила. И ей было больно. И эту боль нельзя заглушить силой воли и решением, что вот сейчас я встану и все забуду.
И стану гордой женщиной с холодным сердцем.
— Я сейчас умираю, — шепчу я Виктору, — и все никак не умру. Может, ты мог переболеть, но не захотел, мой милый? Неужели наша жизнь, наш брак и доверие друг к другу не перевесило твоей любви к новой женщине? Неужели она стоит того, чтобы все разрушить?
— Я не разрушаю, Маша.
— Разве ты не несешь ответственности за меня, как за свою жену?
— Ты бы хотела, чтобы твой муж… — начинает Лидия, но я ее перебиваю
— Да, я бы хотела, чтобы все было, как раньше, — зло всматриваюсь в ее глаза.
— Вот так. Вот такая я эгоистичная мразь. Я предпочла бы ложь, потому что с правдой я не хочу жить.
— Ты считаешь, что без любви мужа ты ничего не стоишь?
— А кто я без нее? — вопросительно вскидываю бровь. — Мы с ним со школы вместе. В девятом классе начали встречаться. Лидия, вы не понимаете. Мой первый поцелуй я прожила с ним. Глупый, неловкий, под лестницей на большой перемене. И с этого момента мы были всегда вместе.
Вместе делали уроки, готовились к экзаменам, поступали… И на первом курсе мы уже были женой и мужем. Нас называли попугайчиками-неразлучниками, — перевожу взгляд на Виктора, — помнишь?
Виктор поджимает губы.
— Всегда рядышком, рука в руке… — по лицу бегут слезы. — Сюрпризы в тетрадках с лекциями, дешевые пирожки на лавочке и зубрежка билетов, — вновь смотрю на Лидию. — Да большая часть моей сознательной жизни — это Виктор.
