— И это, вот, кстати, вся мужицкая суть! Своего вы не упустите, да? О красные сапожки потретесь, чулочки порвете, а потом лежите и страдаете, как вам все надоело! Как все наскучило! Еще эта жена не дает нормально поговорить, да? То наручники, то сапожки, то пробочки с хвостиками! Вот стерва-то такая! Отвлекает мужика от глубоких и умных мыслей о мужском бытии!
— Вот ты сейчас и отвлекаешь!
— Да чтоб твой огурец больше ни на одну бабу не стоял!
— Так отдуваться будешь ты, Машуль! И сапоги-то даже не понадобятся!
— Пошел ты!
— Сама пошла!
Вместе выдыхаем и молчим на перекрестке, дожидаясь, когда красный свет сменится зеленым.
— Это глупо, — Маша откидываемся назад. — Бессмысленно сейчас ругаться, выяснять отношения и как двум макакам друг на друг друга орать с соседних веток. Все это должно было быть до развода, в зале суда с растерянными адвокатами, уставшим судьей… А сейчас? Что мы пытаемся сейчас друг другу доказать, Вить? Что зря развелись?
— Возможно.
— Да сучий ты потрох! — Маша опять переходит на крик.
— Зря?! Ты меня через все круги ада зря провел?!
— Такие круги ада, что страдала ты в чужой футболке?! И плакала ты, поди, не о прекрасном Витеньке!
— О молодости своей! Растраченной на козла! О своих мечтах!
— Короче, о себе любимой страдала!
— Да! О себе любимой!
— Что и требовалось доказать! Эгоистичная ты дрянь!
— Хватит! — взвизгивает Маша. — Заткнулись! И ты, и я! Мы взрослые люди! Все! — вскидывает руку в мою сторону и грозит пальцем. — Молчим, Вить, — переходит на шепот.
— Вить, мы с тобой в отношениях больше двадцати лет, и сраться мы с тобой можем теперь столько же.
— Согласен.
— Я же начну припоминать, как ты меня бесил, когда грыз карандаши на контрольных, — медленно выдыхает Маша. — Мои красивые новенькие карандаши.
— Все, Маш, спокойно, — сдеражанно говорю я. — Я молчу, и ты молчи.
— Вот нафига ты так делал?
— Что?
— Грыз карандаши.
— Да я помню, что ли?
— Ладно, — Маша прикладывает ладони к щекам, закрывает глаза и начинает мантру.
— Мне ничего от бывшего мужа не надо. Мы развелись, и я полна умиротворения и благодарности. Мы прощаем его и отпускаем. На все четыре стороны.
— И что? Помогает?
Глава 44. Была, есть и будешь
Мы никогда не скандалили.
Тем более вот так, как сейчас. Мы припоминаем друг другу каждые мелочи, что когда-то царапали нас, а мы решали молчать, потому что не случилось ничего такого из-за чего можно повысить голос.
Зато сейчас никак не можем остановиться.
