Мне почему-то зябко становится.
— Тоже не раз меняли. Дозировку, таблетки, — разминает шею и хрустит позвонками.
— Ты сейчас не врешь, чтобы набить себе цену?
Открывает глаза и устало на меня смотрит:
— Нет, не вру. Я набиваю себе цену то вулканами, то мордобоем, то ручками, на которых тащу жену в травматологию.
— Почему не сказал?
— Мы опять пойдем по кругу, Маш, — тихо цыкает, — но я сейчас с тобой соглашусь, что нас накрыло. Сильно накрыло. Я готов тебя тащить в ЗАГС даже против воли, но… дотянем ли мы до совместной старости?
— Ты все-таки хочешь сойтись? — хмыкаю я.
— А сколько была разговоров.
— А ты?
— Что я?
— Не думала о втором шансе для мужа? — смотрит на меня спокойно и прямо. — Для бывшего мужа?
— Конечно, думала, — честно отвечаю я.
Толку-то сейчас играть гордую и независимую после громких откровений.
— И?
— В том ключе, в котором я думала, Вить, второй шанс обречен на провал с треском, — пожимаю плечами. — Много злости, желания себе доказать, что ты меня еще любишь, много страха за будущее в одиночестве, глупых мыслей о том, что надо ради дочерей вновь попробовать.
Куча воспоминаний о прошлом, каким ты и я были. Давай будем честными, это шаткий фундамент для второго шанса. Мы опять разойдемся, Вить. Либо из упрямства дотащим чемодан без ручки до совместной старости. Я так не хочу. И знаешь, и жить, как мы жили, я тоже теперь не хочу. Не хочу возвращаться в прошлое.
— Я тоже, — Виктор медленно кивает.
— Я не хочу ни о чем сожалеть, Вить, — взгляда не отвожу.
— Прыгнем и утонем.
— Я люблю тебя.
И это признание не в страсти, не в невозможности жить без меня, не в учащенном пульсе и не в черных пятнах перед глазами. Эта любовь, что родилась и вызрела за двадцать четыре года. И ничего ее не отменит. Ни развод, ни скандалы, ни другие люди на нашем пути.
Она останется с нами до конца. Мы родные, близкие и нам от этого не избавиться. Сопротивляясь, мы творим глупости, которые можем принять за желание второго шанса для наших отношений.
— Я тебя тоже люблю, Вить, — слабо улыбаюсь. — Слушай, тебе сейчас не надо быть для меня нянькой, но я попрошу тебя заняться моей студией. Зря я купила это помещение. Я туда больше не зайду, поэтому надо продать.
— Я займусь этим вопросом, но… — переводит взгляд на мою перебинтованную ногу.
— У нас три дочери, — растекаюсь по креслу. — Они за мной поухаживают. Я вокруг них побегала, пусть теперь они бегают.
Встает. Смотрит на меня, а затем подходит.
