Если он погибнет.
Злость растворилась.
Меня заколотило. Сначала по спине прошёл холод. Потом всё тело сжалось в комок.
— Нет... — прошептала она. — Нет… Нет…
Пальцы задрожали. Сердце колотилось, как пойманная птица в клетке.
Горло сдавило так, что дышать стало трудно. А потом хлынули слёзы. Беззвучные, горькие, настоящие. Не от жалости к себе. Не от страха.
От понимания.
Он собирается умереть.
Распоряжается имуществом. Передаёт заботу обо мне другому.
Он — уходит.
— Он не должен… — сорвалось с её губ.
— Не смеет…
Я утерла слёзы дрожащей рукой. Но глаза всё равно оставались мокрыми.
Нет. Не будет этого.
Если он и вправду собрался встретить смерть, то я буду рядом.
И даже если не смогу спасти — то хотя бы не дам умереть одному.
— Видно, такая уж у меня судьба… — прошептала я сквозь всхлипы. — Хоронить генералов…
Дверь распахнулась.
На пороге стоял Райнер.
Он не был ошеломлён. На его лице отразилась обреченная усталость. Плечи сникли. Он прошел в комнату, сел на кровать и провел по волосам рукой.
— Зачем вы это сделали, Элеонора? — голос у него дрогнул, но всё ещё звучал сдержанно. — Это было опасно. Перелезать с балкона на балкон? Вы могли упасть. Могли покалечиться. Это… безрассудство.
Я не отвечала сразу. Сжимала в руках бумаги — те самые. Сердце стучало в горле.
— Что это, Райнер? — прошептала я, а потом все громче и громче начала кричать! — Как мне это понимать? Ну же, скажи правду! Скажи, как есть!
Глава 42
Райнер не смотрел на меня. Только тяжело вздохнул.
— Вам не следовало этого видеть…
— Но я увидела. — Я подняла подбородок. — И у меня слишком много вопросов. Почему вы не сказали? Почему всё скрывалось? Почему генерал решил, что имеет право распоряжаться моей жизнью так? Что — это конец? Он… Он знает, что не выживет? Что происходит в гарнизоне!
Я чувствовала, как срываюсь. Голос дрожал, но в груди кипело. Слишком много всего. И злость, и страх, и боль — они сплелись в тугой узел.
— Вы — мой опекун? — процедила я. — Мой будущий муж, если я соглашусь? Это он так решил?
Райнер сморгнул, словно хотел что-то сказать, но передумал.
Затем встал, шагнул ближе, медленно, как будто боялся спугнуть.
— Я… хотел сказать вам. Правда. Просто не сейчас. Не так. — Он провёл рукой по своему лицу. — Я не знал, как. Генерал запретил ставить вас в известность.
— Так нечестно!
— Генерал… Он только отдаёт приказы, Элеонора. Вы же знаете это.
Повисла тишина. И я вдруг поняла, как сильно у меня дрожат руки.
