Буря еще не сменилась штилем, но и ждать погоды у моря я не собираюсь. Чертов эгоист!
Это какое же черное сердце надо иметь, чтобы так… Хотя чему удивляться? Пустое сердце бьется ровно.
Обида за дочку горит в душе сильнее, чем за свое разбитое сердце, с которым мучилась больше года. Пусть только попробует сказать что-то
шовинистское! Флаг ему в руки, ветер в спину, три пера в… кхм(!) и паровоз навстречу!
Безошибочно нахожу Максима в гостиной.
Муж стоит возле окна спиной ко мне, упираясь руками в широкий подоконник.
Его взгляд устремлен во двор.
Мощные, как у пловца, плечи напряжены. Мышцы перекатываются. Такое ощущение, что он переживает не меньше моего! Но почему тогда он так безразлично отнёсся к крикам Евы?! Неужели у него не болела душа за дочку, пока она так надрывалась?
Перед глазами все еще вид его вальяжно развалившегося на диване тела, пока Ева заходится в крике.
Даже бровью не повел!
Бездушный, жестокий…
Накручиваю себя все сильнее и сильнее.
- Максим, нам надо поговорить, – обращаюсь к мужу твердым, звенящим от возмущения голосом.
И…он игнорирует. Будто я пустое место! Странно, но, оказывается, сердце может болеть даже от того, что кто-то на тебя не взглянул.
- Какого черта ты так себя ведёшь?! – срываюсь на повышенный тон.
Кулаки сжимаются так, что костяшки пальцев белеют. Меня топит безысходность. Динара Исаевна говорила, что надо разговаривать, но как говорить с тем, кто слушать не хочет?! Даже повернуться не соизволил. Понимая, что мои попытки достучаться до Максима бесполезны, я срываюсь.
- Какой же ты гад!!! – на эмоциях обзываю Максима.
После этого разворачиваюсь, чтобы выйти с гордо поднятой головой из гостиной, но одним неловким движением локтя нечаянно задеваю большую керамическую вазу на столе.
Испуганно охнув, не успеваю среагировать."
"Ваза летит на пол, разбиваясь вдребезги - точно так же, как моя душа - от холодности и черствости Максима. Всхлипывая, опускаюсь на колени и собираю дрожащими руками самые крупные осколки.
Мелкие теперь только пылесосом убирать.
Поднимаю мокрые от слез глаза на Максима, но он по-прежнему стоит ко мне спиной.
Вдоль позвоночника бежит холодок.
Приоткрываю губы. Что-то не так… что-то…
- Максим? – шепчу едва различимо, уже не на шутку пугаясь.
Осколки валятся из рук обратно на пол.
Их звон такой пронзительный, что это нельзя оставить без внимания. Я выпрямляюсь, безвольно опуская руки вдоль тела. Максим по-прежнему безучастен.
- Максим?! - мой голос срывается в панике.
