Я в полной прострации. Может быть это к лучшему. Не услышу все эти шокированные возгласы присутствующих на спектакле. Не вижу из-за плотной стены слез никого, совершенно не слышу происходящего вокруг. Только Максима, только его, стук сердца, дыхания.
Он словно мой маяк, посреди беснующегося штормового моря. Моя надежда мой оплот. Одна мысль, что журналисты могли сфотографировать или снять на видео, все произошедшее, вгоняет меня в пучину мощной истерики.
- Молодой человек! – за спиной раздается знакомый женский голос с нотами негодования.
Узнавание приходит запоздало в мой затуманенный мозг — это Нина Ивановна костюмер, - реквизиты только ради бога не заденьте. – беспокоится женщина, суетливо направляясь за нами¬, - А вообще запрещено посторонним…
Муж почти скрепит зубами, резко одёргивает навязчивого костюмера:
- Сам разберусь.
Максим несет меня мимо декораций, приготовленных для последующих выступлений. Огромное хорошо освещённое пространство, оснащенное большими многоярусными полками и лестницами, сейчас кажется мне убежищем от чужих глаз.
Острая грызущая боль пытает не только от лодыжки до ступни, но и саму душу.
Не удивительно, что хочется спрятаться от чужих глаз… Меня жжет раскалённым железом, стыд, отчаянье и боль. Какой позор, не знаю, смогу ли я это пережить. Всхлипываю достаточно громко, так что ощущаю, как сердце Максима под моей щекой рвано пропускает удар.
– Детка, сейчас.
Максим осторожно усаживает меня на стул, обитый мягким бежевым велюром, тут же присаживается на корточки и берет в руку пострадавшую пульсирующую конечность.
– Черт! – поджимает красиво очерченные губы, густые брови сходятся на переносице. – Выглядит не важно. - Смотрит из-под бровей, синие глаза горят обеспокоенно, - надо в больницу, детка.
– Максим…- тяну сквозь слезы, дыхание прерывается от плача, не могу даже объяснить как мне плохо. Большой палец нежно, почти трепетно проходится по моей опухающей на глазах лодыжке.
– Ангелин, все будет хорошо поставим тебя на ноги, вот увидишь и…
Мотаю головой.
Нет…Это все - конец!
Максим не понимает, что значит для балерины такая травма. Я отработанный материал, неликвид…
– Боже, боже!!!
Бью кулаком себе по бедру, ногтями впиваюсь в кожу через капроновые колготы.
Когда в очередной раз заношу руку, мой кулак перехватывает Максим.
Целует горячими губами мои трясущиеся пальцы, обдает жаром своего дыхания.
– Детка, не надо.
Он все еще на корточках у моих ног.
