Осунувшийся, но гордый профиль отца говорит о многом. Остается сильным, несмотря ни на что, даже здесь, в реанимации.
– Я никогда не делал ничего такого, с чем бы ты не смог справиться, сын, – голос тихий, но в нем чувствуется сила.
С трудом поворачивает голову. Смотрит прямо в глаза. Взгляд отца говорит о многом, и я… сдаюсь. Разговор необходим нам обоим.
– Динара, оставь меня наедине с сыном, – а затем добавляет, осторожно, словно пробуя на вкус новое слово. – Пожалуйста.
По дуновению небольшого ветерка понимаю, что мать вышла из палаты.
– Сын, мне так много надо тебе сказать.
Карие глаза, провалившиеся в глазницы, смотрят взволнованно, с лихорадочным блеском. Гляжу на огромные темные тени под ними и почти не чувствую, как ноги сами ведут к больничной койке, на которой лежит отец. Бледные, почти бескровные губы сухие от недостатка влаги. С беспокойством смотрю на капельницу. Правильно ли работает?
Отец проводит языком по губам, смягчая потрескавшуюся кожу, а затем протягивает руку и довольно сильно сжимает мое запястье.
– Как она? Как Ангелина?
Отвожу взгляд, сжимая зубы. Тяжелая для меня тема. Поэтому без слов опускаю голову и провожу несколько раз рваными движениями руки по затылку. Тяну пальцами с силой пряди коротких волос так, что что чувствую резкую боль в корнях. Моя хрупкая, но такая сильная девочка… сломлена.
Глава 42
Ангелина
Откидываюсь на бортик в ванной полной пены и высоко поднимаю ногу.
Два красных пятна на белой молочной коже - места проколов от операции по сшиванию связок.
Так и притягивают взгляд. Гипнотизируют.
Две незначительные в своих размерах точки, а сколько боли, страха, отчаянья…
Прошло почти три месяца, а меня до сих пор иной раз беспокоят неприятные тянущие боли, отдающие снизу вверх в голень. Слез давно нет. Скорее, в душе посилилась тихая грусть, которая порой грызет посильнее натренированной бойцовской собаки.
Протягиваю руку, чтобы взять чашку с латте, что стоит слева на небольшом столике для ванной комнаты, но замираю, встречаясь в зеркале напротив глазами с мужем.
Мгновенно поворачиваю голову в сторону двери.
Улыбается. Красивый, сильный… МОЙ!
Простая белая футболка выгодно подчеркивает природный смуглый цвет кожи. Как всегда, низко посаженные джинсы.
Садулаев Максим Мансурович никогда не изменяет ни себе, ни своему выбору.
