Прикрываю глаза от до невозможности приятных прикосновений.
– Я вся в шрамах, – внезапно вспоминаю тоненький шрам от кесарева, который давно превратился в почти не видимую глазу полосочку телесного цвета.
– Это и шрамом-то сложно назвать, – кивает на мою ногу Максим, рассматривая красноватое пятнышко, а затем серьезно добавляет. - Самые опасные шрамы зачастую не видно, потому что они здесь - там, где никто не видит, – показывает на сердце.
Я с трудом сглатываю. Как же он прав!
– Ты у меня боец, детка.
Максим встает и направляется к туалетному столику, безошибочно быстро находит среди различных скляночек и безделушек белую баночку с лечебным кремом.
Кровать вновь прогибается под тяжестью мужа и мне только и остается, что безмолвно наблюдать за тем, как он откладывает крышечку в сторону и зачерпывает указательным пальцем чересчур щедрую порцию.
– Ну, зачем так много, милый? Он такой дорогой…
– Тихо, женщина! - сурово сведя брови, Максим щекочет большим пальцем мою стопу, заставляя непроизвольно дернуться и хихикнуть.
– Чтобы я больше такого не слышал, детка, - кажется и правда обиделся, того и гляди зафырчит как дикий кот. - А то в следующий раз ты будешь купаться не в воде, а в этом креме, чтобы наверняка убедиться в том, что твой муж может позволить для своей жены. ВСЕ! Абсолютно все, – почти чеканит, чтобы подчеркнуть смысл своих слов.
Какое-то время мы молчим, пока Максим массирующими разогревающими движениями втирает в кожу моей ноги мазь.
Она пахнет на удивление приятно, несмотря на то, что лечебная и имеет зеленовато-желтый цвет и густую консистенцию.
Этот запах можно даже отнести к изысканным. Черная смородина, ноты ванили и что-то еще неуловимое - цветочное.
– Опять пыталась встать на пуанты? – спрашивает, словно между прочим, ни на секунду не прекращая водить пальцами по коже там, где виден небольшой отёк.
Этот вопрос срывает чеку моей сдержанности. Подбородок начинает дрожать. Надо же, я думала, что уже прошла эту фазу.
Максим подаётся вперед и смахивает с моих щек уже откуда-то взявшиеся слезы.
– Не надо, любимая, не рви сердце на куски ни себе, ни мне, - прижимает мою голову к своей груди. - Тсс-с, все решится, вот увидишь.
Я понимаю, что это ложь, поэтому тихо, почти беззвучно, продолжаю ронять слезы.
– Знаешь, там, в Сирии. Все, что я видел… Я кое-что понял. Почти ничто не стоит того, чтобы… - запинается, но продолжает.
