Когда Садулаев делает первый шаг в сторону комнаты, я бросаюсь к нему, повиснув на мощной шее.
- Нет, максим! Не надо, - мой голос дрожит от страха. – Прошу…
- Так любишь? – кривит губы в издевке. Думает, что боюсь за своего выдуманного мужчину.
- Люблю, - отвечаю, думая о маленькой девочке, лежащей в кроватке. С такими же синими глазами, которые сейчас смотрят на меня с презрением. – Всей душой!
Мы смотрим друг на друга, не двигаясь. Слышу бешеные толчки сердца Максима под своей ладонью.
Ритм просто сумасшедший!
Темная смуглая от природы кожа Садулаева бледнеет на глазах, становясь цветом похожей на пергамент.
Он отодвигает меня в сторону и направляется к детской…
Открыв дверь Максим замирает как вкопанный.
- Что за…? - срывается с мужских губ, когда он смотрит прямо на детскую кроватку.
Глава 19
Ангелина
Из моей груди вырывается прерывистый стон, более похожий на мольбу, но Садулаев даже не оборачивается. Вижу, как под тканью чёрной рубашки перекатываются и бугрятся от напряжения мышцы широкой, как у атлета, спины.
Ловко прошмыгнув под его рукой, несусь к кроватке. В полной тишине раздаётся детский плач
.Да такой громкий, что я первое мгновение стою в ступоре. Это что, моя Ева так умеет?!
- Что за…? - срывается с чувственных губ, стоит ему взглянуть на детскую кроватку.
В это мгновение у меня почти нет мыслей, лишь инстинкты, подобные оголившемуся проводу. Они требуют спрятать, защитить свое дитя.
В ушах буквально бьет набатом: ТУК. Тук. ТУК. Поворачиваюсь лицом к бывшему, выставляя вперёд дрожащую ладонь.
Чувствую себя так, словно пытаюсь остановить голыми руками надвигающуюся цунами, сметающую все на своём пути.
Молчу, потому что боюсь испугать дочку. Ева не привыкла к повышенным тонам. Кусаю губы, не находя слов. А что говорят в таких ситуациях?! Скорее, молятся… Глядя на Садулаева, отчётливо понимаю, что это мне точно не поможет!
Мысли лихорадочно путаются. Провожу языком по губам, чтобы хоть как-то смягчить мгновенно пересохшую кожу.
Максим, не замечая раздирающих меня на части чувств, смотрит прямо на кроватку.
В это мгновение Ева ловко переворачивается на животик, держа в пухлой ручке с ямочками яркую-розовую погремушку.
Нежный перезвон игрушки резко разрывает затянувшуюся густую тишину."
"Из груди Садулаева вырывается странный звук – сдавленный, глухой, как будто из самого сердца. Так бывает, когда удар приходится в район диафрагмы, чтобы выбить противника из колеи.
