Короткостриженый секьюрити притрагивается указательным пальцем к своему левому уху, в котором виднеется беспроводной блютуз-наушник и суровым голосом чеканит:
- Ангелина Алексеевна, у меня приказ не выпускать вас из квартиры."
"— Что значит не выпускать? – завожусь с пол оборота. Раздраженно буравлю взглядом того, кто посмел встать на моем пути.
Меня буквально трясет. При других обстоятельствах, скорее всего, я бы и не стала связываться с этим верзилой, но сейчас, когда у меня на руках голодная дочка, все меняется!
Я готова не просто возмущаться, а рвать и метать.
Раньше, до появления Евы, я даже не подозревала, какие во мне таятся силы!
— Пустите! – цежу сквозь зубы, прижимая Еву сильнее к груди.
— Нельзя, указ Максима Мансуровича. – Непреклонно отвечает «шкаф», останавливаясь безразлично пустым взглядом на моем покрасневшем от волнения лице.
Резким движением руки откидываю с лица, выбившиеся из небрежного пучка светлые пряди волос. Да что же это за произвол такой?!
Пытаюсь подавить в себе волну все смещающей ярости, но эмоции вырываются наружу.
— Послушайте! Не знаю как вас…
— Владимир. – Поспешно представляется охранник Максима, продолжая загораживать своим мощным телом выход из квартиры.
— Владимир, мне глубоко плевать на приказы Максима Ман…— тычу с силой пальцем, в широкую грудь охранника, но запинаюсь на полуслове, осознавая, что моя гневная тирада, предназначена совсем для другого человека.
Смотрю в холодные глаза и понимаю, что кроме потерянного времени, этот диалог ничем путным не закончится.
– Мне нужна смесь!
В блеклых глазах охранника не нахожу даже проблеска понимания.
— Смесь для ребенка, – поясняю, догадавшись, что верзила похоже даже не понимает, о чем вообще идет речь.
Наконец мне удается привлечь внимание этой гориллы. Что-то похожее на смущение искажает его крупные грубые черты лица.
Мышцы спины мгновенно тут же расслабляются. Кажется, я смогла достучаться сквозь эту непроницаемую стену. Протянув руку в уверенном жесте вперёд, я требовательно произношу:
— Дайте телефон, мне нужно позвонить Максиму Мансуровичу.
Видя заминку секьюрити, упрямо поднимаю подбородок:
— Немедленно! Я думаю, он не будет рад, узнать, что мне препятствуют в том, чтобы покормить нашу дочь.
Впервые пользуюсь именем Садулаева в своих целях.
Ева, ощущая мое волнение, кривит обиженно губки, округлый подбородок малышки дрожит.
У мужчины от этого зрелища сдают нервы, и он поспешно тянется пальцами к карману классических черных брюк.
