Он плотно поджимает губы и отводит взгляд.
На секунду мне кажется, что я увидела в отражении синих глаз тоску.
– Ты права, не при ребенке, - запускает пальцы в волосы, от чего темные пряди становятся торчком.
Кончики пальцев начинает покалывать. Я до сих пор помню, какие на ощупь его волосы. Шелковистые, прохладные…"
"- Я сейчас отъеду, – произносит спокойным холодным тоном, - а когда вернусь, чтобы вещи были собраны.
О чем это он?! Неужели…
- Но…
- Никаких «но», Ангелина! - жестко реагирует на мою несмелую попытку возразить.
– Ты уже приняла достаточно решений за тот год, когда посчитала меня недостойным пятном в твоей жизни. Запомни, детка, теперь я буду решать, что лучше для МОЕЙ дочери.
- Что ты задумал? - спрашиваю осторожно, затаив дыхание. Мне кажется, я слышу в ушах гул моего сердца.
- У тебя ровно час на сборы, – морщится он в ответ, выражая отвращение, когда замечает кусок свисающих обоев на стене. - Моя дочь не будет жить в этом клоповнике.
Максим, не обращая никакого внимания на мои широко раскрытые испуганные глаза, резко разворачивается, направляясь к двери. Уже на самом выходе, он оборачивается.
- И еще… Не советую шутить со мной, детка. Еще никто не уходил от меня с тем, что я считаю своим. Запомни, Ангелина. Никто!
Несмотря на эти суровые слова, Максим почти бесшумно закрывает за собой дверь, оставляя меня, дрожащую и крепко прижимающую ребенка.
- Все будет хорошо, Ева, – мой голос дрожит, когда я приглаживаю темные локоны на маленькой кудрявой головке дочери.
- Я обещаю.
глава 21
Ангелина
Руки трясутся, сознание как в тумане. Боди, носочки, шапочки… Оглядываюсь по сторонам. Вроде бы ничего не забыла.
Ах, да… Губ касается горькая усмешка. Гордость свою забыла. Сажусь на краешек низенького дивана и, наклонившись, устало прячу лицо в раскрытых ладонях. Все происходящее похоже на какой-то безумный кошмарный сон! Кажется, стоит ущипнуть себя, и я проснусь, как всегда, одна в постели, с мокрой от слез подушкой.
Щеки горят так, как будто у меня самая настоящая вирусная лихорадка. Так и есть! Название этой болезни - Садулаев Максим Мансурович. Он будто пробрался ко мне глубоко под кожу. Не вытравить. Не избавиться. Да и разве забудешь?! Ведь он отец моей дочери.
Не знаю, сколько я просидела, уставившись взглядом в одну точку в стене. Меня отвлек резкий пронзительный звук резиновой игрушки, раздавшийся со стороны детской кроватки.
