- Отправила проклятое смс на долбанный сотовый, что убила моего ребенка! И все ради чего?! Ради гребанного балета! - Максим крепко сжимает кулаки, широкие скулы багровеют, когда он эмоционально продолжает:
- Ты хоть представляешь, каково было мне? Что я, черт возьми, пережил по твоей милости? Какая же ты стерва, Ангелина! – крылья носа трепещут.
Нет никаких сомнений, что Максим прикладывает титанически усилия, чтобы не сорваться. Даже боюсь представить, что будет, если это случиться. Последние слова он произносит пустым бесцветным голосом, будто смертельно устал.
Да как он смеет строить из себя жертву?! Мои губы дрожат от несправедливости и наглости обвинений.
Это я!
Я пережила такой ад, который ему и не снился в страшном сне! Одна, беременная, в чужом городе, после предательства любимого человека… Да я, черт возьми, до сих пор не понимаю, как не сломалась!
- Я любила тебя, – почти истерично срывается с губ. Я совсем забываю, что мы не одни в комнате, - а ты…
- Любила?! – перебивает резко Максим, не отрывая от моего лица пронзительного тяжелого взгляда.
Он смотрит так, как будто я сказала что-то на другом, непонятном ему языке.
– Да что ты вообще знаешь о люби? А, детка? Ты хоть раз в своей жизни любила кого-то, кроме себя? – и криво усмехается, недоверчиво качая головой. - Если бы ты меня любила, то не лишила бы дочери! Как тебе вообще это в голову пришло, Ангелина? Что ты за человек такой? Нет, ты никого не любишь! Если только свои проклятые танцы, – заканчивает Максим свою обвинительную тираду с циничной усмешкой на красивых губах.
Оба молчим, будто высказали все накипевшее, и теперь просто не осталось слов.
В комнате повисла плотная тишина - такая густая, что, кажется, можно протянуть руку и притронуться. Она бьет сильнее, чем самые яростные крики ненависти.
Я почти на физическом уровне чувствую выросшую между мной и Садулаевым стену непонимания и взаимных обвинений. Боже, это не закончится никогда!
Мы обречены.
Ева несколько раз громко икает, возвращая меня в реальность.
Мое сердце тревожно заходится, словно напрочь забывая, что такое размеренный ритм.
Бедная моя малышка!
Резко срываюсь с места, и через доли секунды крошка уже сопит у меня на груди. Неловкие пухлые пальчики цепко сжимают светлые пряди волос, разметавшиеся на плече. Дергают, тянут к пухлому слюнявому ротику.
- Максим, пожалуйста, - умоляю его, - не при дочке.
- Хорошо, – соглашается он, бросая нечитаемый взгляд на малышку у моей груди.
