Ребенок от чудовища

От него очень сильно пахнет сигаретами, как будто выкурил не одну пачку. Хотя я не помню, когда он в последний раз к ним притрагивался – завязал лет пять назад точно.

– Сейчас Диана подойдет, – говорит он бесцветным голосом, не глядя на меня. – Она…собирает дочку.

Мне становится неуютно, не по себе в доме, в котором меня всегда ждали и всегда встречали с улыбкой. Сейчас здесь скорбь, тоска и боль настолько ощущаются, что, кажется, их можно потрогать руками.

Диана появляется в коридоре, неся в руках маленький комочек.

При взгляде на жену друга кто-то как будто сдавливает сердце в кулак и забывает разжать.

Некогда ухоженная и всегда улыбающаяся девушка сейчас напоминает смерть. Ей больнее вдвойне: сейчас ей надо оплакать смерть дочери, которую она даже не видела ни разу, и тот факт, что приходится отдать малышку, которую она безмерно любит. Я не знаю, какие слова подобрать, чтобы утешить, да и уместно ли будет что-то говорить в этой ситуации?.

Глаза Дианы красные и опухшие от слез, она и сейчас плачет, но, кажется, не замечает крупных слезинок, что стекают по ее щекам.

Жена друга останавливается напротив меня и пристально смотрит, как будто что-то хочет сказать одними глазами.

– Берегите ее, ладно? Она…волшебная…Наша…– Диана запинается на этом слове, закусив губу и с силой зажмуривает глаза, крепче прижимая к себе девочку. – Ваша с Авророй девочка потрясающая. Обещай, что сделаете все, чтобы она выросла самой счастливой.

– Все, все, родная, перестань, – тихо проговаривает Богдан, обнимая жену за плечи и прижимая к своей груди. – Отдай Артему Вику. Пора, моя родная. Нам надо ее отпустить.

Диана всхлипывает и смотрит в личико девочки, которая безмятежно спит, пригревшись в заботливых материнских руках.

Где же, мать ее, справедливость?! Почему кто-то там, наверху, заставляет эту женщину, ту, которая как никто другой достойна стать матерью, пройти через все это?! Почему раз за разом отнимает у нее радость материнства?!

Я хочу протянуть руки, чтобы Диана вложила в них мою дочь, но понимаю, что ей нужно это время, чтобы проститься.

Диана сама делает крошечный шаг мне навстречу, и уже на этом расстоянии я отмечаю, что все хуже, чем я представлял на самом деле. Ее губы искусаны в кровь, щеки впали, руки подрагивают, а в темной шевелюре появились седые волосы, которых, клянусь, раньше не было.