— Вы как
уехали, — ломая в руках шапку говорил он, — она через час и отошла.
Перекрестила меня, вздохнула и все. Токмо вас и ждала…
Анна заметила,
как внимательно смотрел отец Прохор на Семена, словно призывал к чему-то, но
только молча, без слов. А тот ежился под его взглядом и кривая загогулина его
бровей ходила ходуном… Договорились насчет отпевания, батюшка ушел, а Семен еще
долго о чем-то говорил с Маркелом. Оба они размахивали руками и энергично
утаптывали валенками снег, а Маркел вдобавок то хватался за свою лопату, то
нервно отталкивал ее прочь…"
"День пролетел
незаметно.
Анна беседовала с батюшкой, помогала Нине Григорьевне готовить обед,
чистила в храме подсвечники. А под вечер, когда отец Прохор с Ниной
Григорьевной отлучились ненадолго в деревню, в избу, пару раз кашлянув перед
дверью, вошел Маркел. Он обстучал шапку о дверной косяк и, тряхнув кудлатой
головой, сказал:
— Вот ведь
чудо, кому сказать?
Он виновато
посмотрел на Анну, словно прощение просил за недавние свои грубые слова.
А та
вдруг заметила, что лицо его странным образом просветлело и помолодело. Сейчас
Маркел действительно выглядел на свои годы.
— Я вот все
думаю, — протянул он с расстановкой, будто вел свой привычной разговор с
кобылой Вишней, которая, известное дело, требовала в общении обстоятельных
разъяснений, — есть все таки в жизни справедливость, есть. Вот представь, кабы
померла Анфиса без напутствия, тогда бы точно не было.
Ведь всю жизнь ходила
бабка в Церковь. Я вот недавно тут, а видел ее частенько — пешком приходила, уж
и хворая была. Так-то! Но не осталась! Почувствовал отец Прохор. Он такой! Он
все видит и всех жалеет. Вот и Семен говорит, что как поглядел на него батюшка,
словно насквозь прожег. Перевернулось, говорит, все у меня. Ведь злодей я,
душегуб. Над матерью-то, говорит, своей как измывался? Хоть бы раз до церкви-то
подвез.
Мол, хочешь старая дура ходить, так ногами пешими ходи. А теперь,
говорит, я и сам пойду. Пусть хоть с работы погонят, все одно пойду! Вот так
человека разом развернуло. А какой, если подумать, он душегуб-то? Вот я, другое
дело. Я уж из душегубов душегуб. Если бы не батюшка, не знаю что и было бы со
мной. Меня ведь такая злоба прежде душила: всему миру хотел в глотку вцепиться.
