""Слава Тебе, Боже"", — прошептала
она и слепо шагнула вперед; проваливаясь, пошатнулась, но выпрямилась и сделала
еще несколько шагов так и не открыв глаз. Да и к чему? Все это время она ясно
представляла себе и расправившееся от внутреннего напряжение лицо Маркела
Афиногеновича, и кривую загогулину вздернутых бровей Семена, и мать его,
никогда не виданную старушку Анфису в светлом ситцевом платочке. Всем им — она
чувствовала отчетливо и достоверно — было радостно и хорошо.
И ее также
переполнили легкость и отрада. ""Господь обнадежил и утешил, воскресил и
упокоил"", — подумала она и представила себе, что вокруг тепло, нет
никакого снега и река не покрыта льдом. ""Да разве ж может что-нибудь
замерзнуть?"" — прошептала она и, приставив ко лбу ладонь, открыла глаза….
Нет, снег, конечно же оставался где и следовало ему быть, лед, верное, тоже, но
воздух вокруг был так тих и спокоен, что совсем не верилось в недавнюю
небывалую непроглядь и метель.
Ничто не напоминало о них, на душе было
безмятежно и радостно и совсем не хотелось уезжать…
Псков,
июнь 2002 г.
Помни
последняя своя…
(рассказ)
В Лисово и в
летние дни вечерело на удивление скоро. Когда окончательно пустели здешние
аллейки, кусты жасмина завертывались в темные туманные лоскуты, сумрак тушевал
белизну березовых стволов, крался по траве, исхищая ее изумрудную живость,
выползал на центральные аллеи, как нива накануне жатвы тучнел, наливаясь
сочными темными красками и… созревал.
В это время в городе еще и не начинали
зажигать фонари…
Хрупкость
дневного бодрствования ощущалась в Лисово необыкновенно отчетливо: неожиданно,
словно подчиняясь неслышному уху сигналу, голубая небесная сфера начинала
гаснуть, темнела, меркла ее хрустальная глубина; исполненный печали полуденный
художник послушно складывал мольберт, прятал в футляр играющую солнечными
красками палитру и, вздыхая, уходил…
Антон любил
бывать здесь именно в такие минуты, когда для него (а может быть и только для
него) с необычайной достоверностью открывалась непреходящая сила природы.
