Город, рядящийся в одежды истинного мироздания, казался отсюда суетным и безсильным,
фантомом цепенеющей в сумерках мысли, приснившимся в ночи пожаром, тут же
ускользающим в безвременье подсознания… И отблеск голубых экранов в тысячах
окон, и шум машин на проспектах, и пьяный гомон кафешек на набережной — все это
представлялось слепками ложной памяти? Было ли? Звучала ли когда настырная и
истеричная песня: ""Нас не догонят, нас не догонят…""? Да полно, кому
вы нужны?
Антон рассеянно
вслушивался в шелест листвы и перебирал мысли, пытаясь найти главную, способную
все связать, выстроить, сделать понятным.
Отчего-то виделась ему крытая ветхим
дерматином дверь и косо прибитый пластмассовый прямоугольник с номером
""46"". Черная краска на пластмассе выцвела, и номер едва читался.
Впрочем, убогость его была вполне уместна на изувеченном множеством прорывов
коричневом дерматине. Антон, как от комара, отмахивался от навязчивой картинки.
Не сейчас! Зачем сейчас? Каждый день, по крайней мере, дважды, кто-то открывал
эту дверь. Кто-то… Да будь оно все неладно! Он изловчился, мысленно зачерпнул
горсть лисовского сумрака и швырнул в назойливое видение. Темное пятно на
мгновение повисло перед глазами и растворилось, распылив на атомы коричневый
дерматин. Лишь цифра ""46"" какое-то время упрямо не желала исчезать,
но и она, наконец, лопнула, уступив место более уместным здесь, в Лисово,
мыслям и образам… Полчаса назад на этой самой скамейке, рядом с ним, сидела
мама.
Теперь же место ее сиротливо пустовало. Вот так: не заметил, как ушла —
тоже мне, сын. Он потянулся, сорвал кленовый листок, но тут же бросил: показалось,
что коснулся проношенного временем дерматина. Тьфу! Пытался вспомнить, как
давеча увидел ее. Ну да, от того вот, выступающего мыском на дорожку, куста
сирени. Как всегда грустная и молчаливая, она застыла, сложив руки на коленках,
и глядела прямо перед собой.
Простоволосая, заметил Антон, холодно ей, вечер,
поди.
— Здравствуй,
мама, — сказал он осторожно, словно боясь как-то помять, повредить столь
дорогое слово.
Мама чуть
шевельнула губами и как всегда не ответила. Антон присел рядом, повернулся и
внимательно посмотрел. Абрис родного до боли профиля колебался и уплывал в
сумрак."
"— Почему без
платка, застынешь? — спросил Антон. — Нету? Ладно, я передам.
