Э-эх… — он сокрушенно махнул рукой и продолжал: — Я вот что тебе скажу: если
Христос такой, как наш отец Прохор, я никогда от Христа не отстану, всегда с
Ним буду…
Анна хотела
поправить Маркела, ведь не правильно он сказал, да батюшка и сам бы поправил.
Не возможное это дело, чтобы Христос на кого-то из нас был похож, даже на самых
достойных. Это мы можем лишь подражать Ему, и уже одно это делает нас лучшими,
такими, как батюшка, например. Анна уже готовилась все это сказать, но тут
заметила на лице Маркела, как раз в уголке глаза, крупную слезинку, словно
большая снежинка из снежного водоворота, который закручивал он весь день своей
лопатой, затаилась на его лице и теперь вот, растаяв, себя обнаружила.
Нет, вовсе
не нужно было никаких слов — Анна совершенно ясно это поняла, молча подошла и
просто коснулась его большой и темной, словно вырубленной из куска мореного
дуба, ладони.
Всегда буду с
Ним, — эхом повторил Маркел свои последние слова и, резко развернувшись, выбежал
из дома…
Вернулись
батюшка и Анна Григорьевна.
Разговаривали, ужинали, молились — и все это время
Анна переполнялась чувством какого-то странного восторга. Внутри нее все
ликовало и пело, она ощущала себя в центре необыкновенной тайны, когда самое неведомое
и сокровенное вдруг проясняется, становится близким и понятным. Это чудесное ее
состояние продолжалось до тех пор, пока глаза ее наконец не сомкнулись, и она
не погрузилась в глубокий сон…
Утром отец
Прохор благословил ее в дорогу.
— Не забывай поминать
в своих святых молитвах, — напутствовал он, — ждем и будем всегда тебе рады.
Анна последний
раз спустилась с крыльца во двор и немного постояла, глядя на деревья
Никольского погоста. Потом обошла дом, перешагнула низкую, наполовину скрытую
сугробом изгородь и остановилась на краю поля…"
"Застывшее над
выбеленным горизонтом солнце сверкало нестерпимо ярко и изливало свою огненную
мощь на заснеженное поле. Казалось, еще немного, чуть-чуть, и отступит мороз,
разомкнутся его сковывающие землю объятия, и весь мир, разом потянувшись к
свету, воспрянет и оживет… Но нет, не возымели еще солнечные лучи должной
против мороза силы.
Они, едва лишь коснувшись снежного наста, расплавлялись и
вскипали ослепительным, но, увы, не способным одолеть зиму, огненным заревом…
Не имея возможности ничего рассмотреть впереди, Анна закрыла глаза, однако, и
зашторенная веками, все продолжала видеть ярко-желтые всполохи, которые никак
не хотели уходить и метались внутри.
