Реквием в Брансвик-гарденс

Однако… – смолкнув, она посмотрела на залитое кровью платье, словно увидела его впервые, а потом перевела взгляд на священника: – Доминик… Доминик… он попытался убить меня! Мне… мне пришлось защищаться! Я хотела всего только…

Трясущаяся женщина сглотнула, пытаясь преодолеть едва не удушивший ее спазм, и Кордэ пришлось поддержать ее, пока к ней не вернулось дыхание.

– Я просто хотела отбиться… так, чтобы можно было уйти. Но он совсем обезумел! – Миссис Парментер подняла правую руку, на которой вокруг запястья остался отпечаток кровавой ладони.

 – Он вцепился в меня! – Она казалась удивленной, словно до сих пор не могла поверить в случившееся. – Я… – Она снова глотнула. – Я сумела дотянуться до ножа для бумаги. Я подумала, что если сумею ударить его в руку, он выпустит меня, и я сумею спастись. Глаза ее, круглые и почти черные, были обращены к священнику. – Он дернулся… дернулся, Доминик! Я только хотела уколоть его в руку.

– Он дернулся! – повторила хозяйка дома. – Его рука была здесь! Он держал меня.

Руки его были на моем горле! И его лицо! Это не был знакомый мне человек. Это был не Рэмси! Лицо его было ужасно, полно ненависти, и такого… такого гнева!

– Что случилось? – повторил священнослужитель уже более уверенным тоном.

Голос миссис Парментер дрогнул:

– Я ударила его в руку, чтобы он выпустил меня, но он шевельнулся. Нож попал ему в шею… в его… горло… Доминик… по-моему, он мертв!

На несколько секунд все застыли на месте. Вспыхнувшее в камине полено рассыпало облачко искр.

Кларисса повернулась к Мэлори и, уткнувшись в его плечо, зарыдала. Молодой человек склонился к сестре, спрятав лицо в ее волосах.

Остававшаяся на полу Трифена шевельнулась и начала вставать.

Выпустив Виту, Доминик нашарил шнурок колокольчика и потянул за него куда сильнее, чем хотелось бы. Руки его кололи иголки, как если бы они онемели… Он дрожал.

– Пусть Эмсли принесет бренди и вызовет врача, – обратился он к Мэлори. – А я поднимусь наверх.

Кордэ не стал спрашивать миссис Парментер о том, где все произошло.

Это нетрудно было предположить, так как Рэмси всю неделю почти не выходил из своего кабинета.

Пройдя верхним коридором, священник открыл дверь этой комнаты.

Хозяин дома лежал на боку возле стола, и одна нога старого священника была подвернута под его тело. Горло его было вспорото, и на ковер вокруг натекла широкая и глубокая лужа крови. Руки его были пусты, но на них и на манжетах оставались алые пятна.