Реквием в Брансвик-гарденс

 – Что может сказать тебе врач? Разве и так не очевидно, что здесь случилось?

С этими словами он стал снимать сюртук.

Питт протянул руку, останавливая его:

– После того, как его осмотрит доктор. Тогда его можно будет отнести в собственную комнату и уложить как надо. А пока еще рано. Пошли, оставим его. Ты сделал все что мог. Время позаботиться о живых.

– Да, конечно. Кларисса должна быть в ужасном состоянии… такое горе, такая боль…

– И Трифена тоже, я полагаю. – Томас открыл дверь перед свояком.

Тот развернулся на пороге:

– Трифена не любила его так, как Кларисса.

Прежде чем суперинтендант успел ответить, наверху лестницы показался Телман, усталый и небритый. У него был долгий и трудный день.

Питт показал на дверь кабинета и отрывисто проговорил:

– Он здесь. Я сейчас же пришлю сюда доктора. Очевидно, произошел несчастный случай. Когда закончишь здесь и уйдет врач, запри дверь и принеси ключ.

На лице инспектора отразился глубокий скепсис, однако он ничего не сказал. Посмотрев на Доминика, помощник Питта что-то буркнул себе под нос – нечто вроде соболезнования – и скрылся в кабинете.

Кордэ показал Томасу, где находится комната Виты, после чего спустился вниз. Суперинтендант постучал. Спустя пару мгновений дверь открыл тот же самый медик, который засвидетельствовал смерть Юнити. На его бледном лице было написано уныние, а в глазах читалось глубокое расстройство.

– Жуткое дело, – произнес он негромко. – Я не имел представления о том, что все настолько серьезно. Я искренне думал, что он просто несколько… переутомился, что следует еще учитывать и то угнетенное состояние, которое вызывали в нем изменения в общественном восприятии религии, из-за влияния теории Дарвина об эволюции на среднего читателя… я бы сказал, в пересказе, в искаженном виде дошедшие до каждого.

Интонация доктора засвидетельствовала его собственную точку зрения на эту теорию.

– Не имею ни малейшего представления о том, что нарушило его умственное равновесие. Я чувствую себя виноватым в этой жуткой ситуации.

Я ничего не замечал. С моей точки зрения, для него всегда было естественным… быть, скорее, несчастным. – Врач вздохнул. – По моему впечатлению, у людей Церкви бывают периоды сомнения и смятения. Это нелегкое призвание. Можно с невозмутимой миной проповедовать с кафедры миру по воскресеньям, но это отнюдь не значит, что ты не сможешь затеряться в пустыне своей души… на какое-то время. – Лицо его было полно печали. – Мне действительно очень жаль.