Как вы знаете, старейшины много работают. У него нет времени на меня. Что-то мне подсказывает, что вас наняли именно для таких разговоров. Отец перекинул часть ответственности.
– Вам не хватает отцовской любви? – спросила она без тени сомнения, словно уже знала ответ на свой вопрос.
– Я в порядке. – Усмехнувшись, я неспешно перешёл ко второй картине Давида.
– Ваши поступки и слова говорят об обратном. – Она неспеша встала рядом со мной и тоже начала разглядывать картину.
Миссис Рипли была высокой, а на каблуках оказалась выше меня на добрые десять сантиметров.
Но, несмотря на свой рост, выглядела хрупкой и грациозной.
– Мы можем поговорить о чём-нибудь другом? – сдержанно спросил я, отступив.
– Хорошо. – Она отошла, давая мне больше личного пространства. – На прошлом сеансе вы были немного расстроены. Как сейчас себя чувствуете?
– Я был скорее без настроения. Мало что изменилось с прошлого сеанса.
– Дело в друзьях? – Она медленно прошлась до своего рабочего стола. – Вы обмолвились, но не стали продолжать тему.
Я слушал, как её каблуки отбивают чёткий ритм.
– У вас хорошая память. Но я не хочу говорить о друзьях.
– О чём бы вы хотели поговорить?
– Вы явно не одобрите моё предложение. Я бы помолчал до конца сеанса. – Я посмотрел на настенные часы. – Осталось минут двадцать.
– К сожалению, этот вариант нам не подходит, потому что вы приходите сюда как раз для терапии. Терапия подразумевает разговоры. – К моему удивлению, она довольно улыбнулась. – Вы хорошо выстраиваете личные границы…
– Как оказалось, не так уж и хорошо.
Сейчас мои границы в очередной раз ломаются под вашим натиском.
– Позвольте мне закончить. – Голос миссис Рипли стал настойчивее. – Не преувеличивайте. Ваши границы не ломаются, вы сами неохотно, но всё же открываете их. Вам хочется строить баррикады, окружать себя ограничительной лентой, но всего этого вы одновременно и боитесь.
Я мысленно выругался.
– Ладно, давайте лучше о друзьях, – предпринял я очередную попытку уйти от неудобной темы.
– Как хотите. Что вы можете о них сказать?
– Что они у меня есть. – Я потёр переносицу и, помрачнев, проговорил: – Хотя иногда меня одолевают сомнения, считают ли они меня своим другом.
– Почему вы сомневаетесь?
– Они тоже строят баррикады. Я хочу им помочь, но они не позволяют.
– Что-то это мне напоминает, – с улыбкой произнесла она.
– Мы с вами не друзья.
– Но я всё равно хочу вам помочь. Вы любите помогать другим?
– Я чувствую подвох в этом вопросе.
