Революция

А кормить город кто будет?

– Заткнись, контра, разговорился тут!

– Я не просто так спрашивал вас, служили вы или нет, – продолжал я, – в бумагах указано, я полный Георгиевский кавалер…

– Ну, точно, царский прихвостень, даже не скрывает, а ты, Семён, его в город тащить собрался, да я его прямо здесь кончу!

– Значит, не служили вы, молодой человек, а то бы знали. Солдатские кресты вручали по решению самих солдат, которые решали, достоин тот или другой боец награды. Это не царь мне их на грудь повесил, а такие же солдаты, то есть обычные люди.

 – Вру, конечно, мне и лично Николай золотого «Егория» повесил на мундир, но им об этом знать не надо.

– Ты сейчас тут наговоришь, только слушай, – тем не менее сбавил свой пыл любитель расстрелов.

– Врать на фронте быстро отучают, там некому врать, с тобой рядом твои братья, которые готовы умереть за тебя. С собой можно что-то взять?

– Ничего брать не положено, – отрезал представитель ревкома.

– Тогда поехали, раз кто-то за меня решил, что положено, а что нет.

Чудны дела твои, Господи.

Самое смешное в этой ситуации, что меня даже не обыскали, ведь я вроде как не арестован, наверное, поэтому и не стали шмонать. А зря! Ха-ха, у меня ствол всегда с собой, даже в сортир с ним хожу, привычка с фронта. Так что, на самый крайний случай, у меня есть четырнадцать «маслят» сорок пятого калибра, я дорого продам свою жизнь. Правда, если по приезде засунут в камеру, то тогда да, жопа, обыщут обязательно.

Везли в город не одного меня, да и быстро, кстати.

В селе у этих ухарцев грузовик был, как и ещё трое солдат. Нас, подозрительных, набралось аж шестеро. Я оказался самым молодым, зачем дёрнули мужика лет пятидесяти – вообще непонятно, бузил, что ли?

Слава богу, везли не в тюрьму. Это и правда был военкомат, его недавно тут обустроили, ранее это здание являлось богадельней. Вертухаи ещё больше осмелели, когда оказались в привычном для себя месте и в компании таких же, наделенных властью. Нас в довольно грубой форме загнали в помещение военкомата и, заперев в одной из комнат, оставили наедине со своими мыслями.

Мужиков этих почти всех я знал ранее. Лишь один какой-то незнакомый, остальных видел на сходах, из разных деревень люди.

– Николай, тебя за что? – поинтересовался тот самый, самый возрастной из нас, дядька Игнат, как сам он назвался ещё при нашем первом знакомстве.

– Так в армию, говорят, иди, а я не хочу, хватит, повоевал своё, хочется и на земле спокойно пожить.