Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Неужели ты думаешь, что войска станут меня уважать, если я не вручу гражданский венок начальнику, который его заслужил? Неужели ты думаешь, что я смогу поддерживать порядок, если откажусь соблюдать армейские обычаи? Я требователен к своим людям, но обязан награждать их, когда они ведут себя как герои. А Цезарь – настоящий герой.

Лукулл почувствовал усталость, главным образом из-за того, что приходилось так подробно объяснять очевидные для него вещи.

Минуций Терм был вовсе не против награждения, особенно с учетом того, что бывший диктатор скончался.

Теперь его больше волновала обстановка в целом.

– После смерти Суллы в Риме ничто не будет прежним, – заметил Терм. – Кто будет распоряжаться?

Лукулл соединил кончики пальцев обеих рук и начал рассказывать о состоянии государственных дел.

– Итак, старый Метелл сражается в Испании с мятежным популяром Серторием. В Риме расправляют крылья самые разнообразные орлы. Красс – один из них, но, по мне, сильнее всех Помпей. В относительно далеком будущем Помпей станет вождем оптиматов, однако с популярами не покончено: Серторий укрепился в Испании, а недавнее восстание Лепида в Риме показало, что и там их не изничтожили до конца.

Я хочу мирно уйти на покой. Убийство Цезаря, племянника Мария, превратит меня во врага популяров, и не исключено, что последние будут искать отмщения. Я не собираюсь играть видную роль в этой вечной войне. Я действительно… устал. Нельзя сбрасывать со счетов и то, что Сулла публично простил Цезаря, ты согласен?

– Согласен, – сказал Терм.

– Значит, он прощен. За свой подвиг он получит гражданский венок. Что будет дальше с этим молодым трибуном, меня не касается. Я выполню свою задачу на Востоке, вернусь в Рим и посажу эти деревья с красными ягодами, буду выращивать их и продавать. Митридат, война с союзниками, гражданская война… Признаться, меня утомили бесконечные войны.

Поднявшись, он взял еще одну красную ягоду и поднес ко рту:

Войдя в валетудинарий военного лагеря, Цезарь сразу увидел на одной из коек начальника первой центурии десятой когорты, того самого, который решил ему помочь, когда он, в свою очередь, отправился выручать Лабиена.

– Как ты себя чувствуешь, центурион?

У того были перевязаны рука и нога, и он не мог встать, чтобы поприветствовать вышестоящего.

– Хорошо, трибун, – ответил он, удивленный тем, что молодой аристократ интересуется его здоровьем. – Врач говорит, раны неглубокие. Я поправлюсь.

– Очень надеюсь. Риму нужны такие начальники, как ты.