Обойма скользнула в «зиг-зауэр», и блестящее дуло было нацелено в незнакомца еще до того, как командир успел обернуться.
Все случилось так быстро, что ошеломленные пассажиры даже не пикнули. Соренски поднял руки:
– Все в порядке, друзья. – И, восхищенно покачав головой, заметил: – Ну и реакция у вас!"
"– Просто всякое бывало. Давняя практика, – отозвался Ник и, сунув пистолет в кобуру, опустился на колени и стал методично обшаривать карманы незадачливого террориста.
– Он назвался двоюродным братом заключенного и заявил, что собирается освободить родственничка.
– Похоже, он не слишком тщательно продумал план, – буркнул Ник и, открыв бумажник парня, вынул водительское удостоверение, выданное полицией штата Кентукки.
– Уильям Роберт Хендрикс. Эй, парень, дружки, наверное, зовут тебя Билли Боб?
Вместо ответа Билли Боб принялся извиваться, как снятая с крючка рыба, и во всю глотку вопить, требуя адвоката. Ник, не обращая внимания, попросил командира узнать, не завалялась ли у маршала Даунинга пара лишних наручников.
Первоначальное оцепенение сменилось запоздалой паникой. По салонам прошел шепоток, росший словно снежный ком и угрожавший обрушиться лавиной. Командир лайнера, поняв, чем это грозит, постарался овладеть ситуацией и пустил в ход все свое обаяние.
– Все кончилось, все кончилось, леди и джентльмены, – медоточивым голосом объявил он. – Прошу вас, рассаживайтесь по местам. Как только представители закона уладят этот ничтожный инцидент, мы отправляемся в полет.
Сами видите, все обошлось. Кто-нибудь, позовите маршала Даунинга!
Полицейский, таща за собой заключенного, уже шагал по проходу. Неведомо откуда появилась пара наручников, и Ник, сковав руки Хендрикса за спиной, схватил его за шиворот и бесцеремонным рывком поднял с пола. Полицейский покачал головой и нахмурился.
– Что-то не так? – поинтересовался Ник.
– Вы, конечно, понимаете, что это означает, – пробормотал Даунинг, растягивая слова, как подобает истинному техасцу.
– И что это означает? – удивился Соренски.
– Чертову бумажную волокиту.
Из аэропорта Ник заехал в свой бостонский офис, оставил несколько папок, доделал всякие мелочи, до которых в другое время руки не доходили, и довольно вяло парировал подначки сослуживцев, считавших, что его упорное нежелание летать – чистая блажь и нечто вроде тихого помешательства. Кажется, все. Можно ехать домой. Движение было просто убийственным, впрочем, как всегда.
