Роза

Она дала мне вилы и сказала, что за домом строят новый загон для баранов и мое дело – разобрать кизячный забор и сжечь его.

Старуха сказала, что я не успела на жертвоприношение. Утром сюда приезжала богатая семья и привезла двух баранов. Всех паломников раздели догола и согнали в яму, над которой рыжему барану перерезали глотку. Теплая кровь стекала на белые тела, а потом, не омывшись, женщины шли мазаться желудочным соком. Ничего, сказала я, я уже была под бараном.

Когда надо мной резали барана, я успела рассмотреть, как он подчинился человеческим рукам и замер, его подняли кверху ногами и занесли над ямой.

Двое мужчин держали животное, а третий, отведя баранью голову, полоснул по мягкой шее серым ножом. Темная кровь полилась из раны, и люди рядом со мной потянули руки к струе, они умывались кровью и шептали молитвы. Здесь говорили, что бараны – это животные, которые знают свое дело: говорили, что бараны покорны, они всегда служили людям, поэтому они тихо и со смирением ждут своей смерти. Омыться кровью барана значило стать чистыми и приблизиться к духам рода.

Я знаю, сказала старуха, ты приехала ненадолго. Да, ответила я, на неделю. Я сказала ей, что поступила в институт и больше не приеду, потому что буду заниматься литературой. Она ответила, что знает, зачем я приехала. Она видела во сне моего прадеда-татарина, и он просил благословить меня. Старуха сказала, что благословит, когда я поеду обратно, добавив, что таким, как я, не нужны благословения. Я сама решаю, когда и куда мне идти, а когда кто-то велит мне остаться – сбегаю.

В прошлый раз, сказал она, ты сбежала отсюда. В ее словах не было укора. Она знала, что мир – это движение, у которого есть свои причины, и она может влиять на многое, но не на все. Таким, как ты, повторила она, не нужно благословение. Но дух рода просил благословить тебя, и я сделаю это.

Я сдала деньги и документы сыну старухи, надела платок и переоделась в рабочую одежду. За домом две обнаженные женщины в темных кровавых подтеках набирали из таза содержимое желудков жертвенных баранов и обмазывали им груди и лицо.

Пахло теплой травой и кизячным дымом. Я подошла и посмотрела в таз: белые, вывернутые ворсом наружу желудки лежали в сгустке собственного содержимого. Был конец августа, и барана выпасли в горах, где влага и тень не давали траве иссохнуть на тяжелом казахстанском солнце.

Одна женщина, Айгуль, узнала меня: она жила здесь еще прошлой зимой, когда я приезжала впервые.