Роза

Ложка будет глухо постукивать, а потом она закроет мутную от жира банку с налипшими на стенки кусочками лапши и поставит на обшарпанный подоконник, чтобы отдать ее нам обратно. Вечером мы принесем банки домой, я откручу крышку, из банки вырвется кисловатый и прелый запах куриного супа.

Я смотрела, как мать наливает суп в банку, и думала о Светлане. Что она делает там, в тубдиспансере? Играет в карты с мужиками? Замусоленные карты ложатся на синее больничное покрывало. И Светлана, как всегда, мухлюет. Они играют на червончики: темные монеты стопкой сложены на больничной тумбочке.

Рядом стоит тяжелая хрустальная пепельница с отколотым уголком, граненый стакан с остатками заварки и пустые бластеры от таблеток. Она одна среди мужчин, и каждый старается ей угодить и сделать комплимент. Светлана заливисто смеется, и на ее темных щеках появляется румянец. Она любила проводить время в мужской компании, любила внимание и наглые комплименты. Ее будоражил грубый флирт, сама она любила лукаво поддеть какого-нибудь мужика и развязно усесться к нему на колени. Все это не значило, что с этим мужчиной она хочет разделить время своей жизни, часто это не значило и того, что она хочет иметь с ним секс. Такое поведение, скорее, было нормой ее общения, и если вчера она сидела на коленях у беспалого худого мужчины в голубой пижаме, то завтра она высокомерно могла отвергнуть его ухаживания и обратить внимание на его тихого соседа – того, кто не участвует в карточных играх и просто читает газету на больничной койке. Ей нравилась эта игра, она возбуждала и занимала ее. В этой игре важен был не результат – секс или отношения, – а сам момент, в котором она ощущала свою власть и владела вниманием окружающих.

Перед тем как забраться на гору, мы заходили в киоск на остановке, чтобы купить для Светланы спички и пачку черного «Петра». У тубдиспансера на лавочках сидели мужчины и женщины. Все они были одеты в старые полосатые пижамы с серыми штампами тубдиспансера на лацканах. Люди курили и тихо переговаривались. Некоторые мужчины сидели в одних больничных трико и можно было рассмотреть голубые татуировки на их руках и груди.

Все они, как один, были худощавы, и кожа их темнела как теплая земля.

Чуть поодаль, у корпуса психиатрической больницы, пациенты ходили по кругу, за ними присматривали санитары в белых халатах и больничных тапочках. До этого я бывала в психиатричке, мать моей подруги работала там медсестрой. Мы заходили к ней, когда подруга, забыв ключи, захлопывала дверь.