Мы стояли у подъезда психушки, звонили в коричневый звонок, и в железной двери открывалось маленькое окошко, из которого выглядывала санитарка. Она сразу узнавала мою подругу и закрывала окошко на щеколду. Через пару минут к нам спускалась мать подруги, отдавала нам ключи и несколько леденцов из столовой. Сегодня, говорила она, давали барбарис, но нянечка приберегла лимонные. В пакете она передавала майонез в больничной таре и пару котлет, завернутых в вощеную бумагу. Мы брали ключи, конфеты и шли к подруге домой смотреть MTV, готовить помидорный салат с майонезом и есть больничные котлеты.
Котлеты были хлебные и прилипали к небу. В их вкусе было что-то казенное и одновременно сладкое. Я любила эти котлеты.
Мы подходили к тубдиспансеру и смотрели в решетчатые окна, на подоконнике одного из них сидела Светлана, она курила и ждала нас. Мать махала ей рукой, и Светлана, кивнув, исчезала в темноте палаты, а через несколько минут выходила из подъезда диспансера. С собой она несла цветной пластиковый пакет, в котором гремели скопившиеся за несколько дней банки из-под супа.
Светлана шла к нам и поочередно здоровалась со всеми, кто сидел на скамейках. Она делала это так, словно те, кого она видела, не встречались ей в очереди в процедурный кабинет и после завтрака не играли с ней в карты, обсуждая сладкую манку и соленый больничный сыр. Я смотрела на нее в окружении других пациентов, и меня поражал масштаб мира, который разворачивался здесь, за решетчатыми окнами и железными дверями. Здесь люди проживали жизнь так, словно кроме этого места не было никакого другого.
Они в этой тесноте и строгом режиме полностью отдавались друг другу и наполняли скудные часы между полдником и вечерней капельницей интенсивным переживанием бытия вместе. Они влюблялись и ревновали, делили сигареты и ненавидели медсестер, строили козни и сплетничали. И этого пятиэтажного здания коридорного типа – бывшего общежития для строителей, которое в конце восьмидесятых стало роддомом, а после распада СССР его отвели тубдиспансеру и психиатрической больнице, – им было достаточно, чтобы чувствовать себя живыми.
Посетители были гостями этого мира, они приносили новости из дома, еду, сигареты и чистую одежду. Мы питали этот мир, как маленькие ручейки питают большую медленную реку. Когда мы впервые попали сюда, мать сказала, что здесь я родилась. Отсюда меня вынесли декабрьским вечером в сибирскую темноту. Здесь я впервые вдохнула и коснулась губами окровавленной материной груди.
