Ртуть

Поэтому я научилась драться и воровать, а также заботиться о нем, ведь нашей матери никогда не было дома. И так продолжалось долгое время. Я проводила дни в кузнице. После я заботилась о Хейдене. Готовила ему. Поддерживала чистоту в доме. А когда он ложился спать, я отправлялась воровать то, что нам было нужно для жизни.

— Когда ты спала? — Фишер уже не боролся с болью. Казалось, он боролся за то, чтобы не заснуть.

— На самом деле, я почти не спала. Я дремала, когда могла, и… я не знаю. Я просто продолжала двигаться.

— Так и было. И стало еще хуже. Моя мать начала злиться. Ей надоело, что мужчины, считавшие себя намного лучше ее, обращались с ней, как с дерьмом и унижали ее достоинство. Она больше не обслуживала стражей. Это не нравилось некоторым из ее постоянных клиентов — тем, кто приходил домой. Однажды утром, шесть лет назад, она вышла из дома и направилась к «Дому Калы», но забыла свою порцию воды. Она оставила полную бутылку на кухонном столе, не выпив из нее ни глотка. Я поняла, что она останется без воды на целый день, поэтому схватила ее и побежала догонять.

Я нашла ее на площади, уже стоящую на коленях. Страж, которого она выгнала из дома накануне вечером, стоял там, чертовски довольный собой, а другие воины обыскивали ее сумки. Они нашли у нее два ножа. Крошечные, бесполезные вещицы. Лезвия едва достигали трех дюймов в длину, но это не имело значения.

— Потому что наказание за ношение оружия в Третьем округе — смерть, — прошептал Фишер.

— Я видела, как они перерезали ей горло, — сказала я.

 — Никакого ареста. Никакого суда. Им нравилось выносить приговоры на месте. Экономия времени и сил, я полагаю. Она умерла, уткнувшись лицом в песок, на палящей жаре, а пятеро мужчин мочились на ее волосы и спину. А потом они бросили ее там. Я подбежала к ней, как только они ушли. Перевернула ее. Потрясла. — Я пожала плечами. — Но она уже ушла. Я не могла нести ее сама, поэтому мне пришлось бежать за Элроем. Когда мы вернулись на площадь, наши соседи были там, стояли над ней и плевали ей на лицо. Элрой вырубил одного мужчину, который пытался сорвать одежду с ее тела.

— Мы сожгли ее тело на следующее утро в дюнах, в миле от стеклянных равнин. Воздух был таким горячим, что обжигал ноздри. Хейден потерял сознание, и Элрою пришлось нести его домой, а я осталась и смотрела на погребальный костер моей матери, пока она не превратилась в пепел, унесенный ветром. Когда я наконец вернулась домой, то обнаружила, что наш дом заколочен, дверь и окна забиты досками.