— И тем еще горше будет для нас, — продолжал Самойлович, — верьте, что если Дорошенко станет полновластным гетманом на Украйне, то не потерпит здесь нас ни одной минуты и живо спровадит всех в Крым, чтобы не мешали его злохитрым умыслам. Дурит ли Дорошенко Многогрешного или нет, это для нас все равно, панове, потому что и так и сяк — так погано, что вот хоть веревку на шею надевай!
— Так что же нам делать? — произнесли разом все собеседники, останавливая на Самойловиче тревожный, просящий ответа взгляд.
— Во что бы то ни стало не допустить, чтобы Москва приняла Дорошенко!
— Малое слово сказал ты, пане судья, — произнес обозный Забела угрюмо, — не допустить! Да как это сделать?
Все, понурившись, молчали.
Самойлович обвел собрание пытливым взглядом и, выждавши минуту, заговорил одушевленно и уверенно:
— Панове! Кто из нас верит тому, что Дорошенко с Многогрешным заключили клятвенный союз едино для того, чтобы объединить Украйну под протекторатом Москвы? Когда бы они воистину о том думали, то не для чего им было бы устраивать тайный от нас всех договор.
Дорошенко послал бы сам от себя посольство, и Москва приняла бы его под свою руку. О чем же совещались гетманы, о чем клялись друг другу? Посмотрим, быть может, догадаемся и сами. Панове, кто из нас поверит тому, чтобы Дорошенко щиро мостился к Москве? Никто! Москва никогда не даст ему тех прав, каких он добивается, а Турция обещала и уже присылала ему санджак и составила с ним договор. Да если бы гетманы думали оставаться под Московским протекторатом, разве бы Многогрешный кричал с таким гневом на царских послов и гонцов? Панове, еще и то, кто из нас поверит, чтобы Турция даром давала Дорошенко такие права и обещала ему даром оборонять Украйну от всех врагов? Скорее речки потекут обратно в море, чем басурман станет даром помогать христианину.
Для басурмана нет большего счастья, как бить христиан, сам закон их велит им это делать. А какая теперь самая сильная христианская держава? — Москва; на Москву уже давно турки точат зубы и хотят ее погубить.
Теперь подумайте о том, что повстанет из того, что Москва, преклонившись к словам злохищного волка, согласится его принять под свой протекторат? Андрусовский договор будет нарушен, ляхи двинутся на нее войной с одной стороны, турки бросятся с другой. А Дорошенко? Думаете ли вы, панове, что он станет защищать ее? Ха–ха! Да он первый бросится на нее! До той поры он уже успеет столкнуть Многогрешного и захватить в свои руки всю власть.
