Руина

Сможешь ли ты проникнуть во все его планы?

— В душу его войду! — произнесла с жаром гетманша.

— Верю, верю, голубка.

— Но как я передам тебе обо всем? За мной следят.

— Об этом не тревожься, я буду присылать к тебе верного человека. Лишь бы ты только проведала обо всем.

— Ужом обовьюсь вокруг его сердца, гадюкою вползу в его думки, все узнаю, все выведаю — лишь бы только быть с тобой!!

— Коханая моя! — воскликнул Самойлович, привлекая ее к себе.

Гетманша припала к его груди, но вдруг, сразу же отстранилась.

— Постой, а жинка твоя? — произнесла она, устремляя на Самойловича настойчиво–вопросительный взор.

— Что жинка? Не будет жинки! Ты будешь моей жинкой и гетманшей обеих сторон Днепра!

Из груди Фроси вырвался какой-то подавленный, страстный вопль.

Она обвила руками шею Самойловича и замерла у него на груди.

В продолжение трех дней приезжала гетманша на свидание к Самойловичу в пещеру отшельника. Однако, несмотря на полную безопасность этих свиданий, нельзя было злоупотреблять временем, тем более, что Самойловичу надо было спешить. Поэтому он на третий день объявил гетманше, что им необходимо расстаться.

Гетманша не стала спорить. Благоразумие и надежда на скорое свидание заставили ее покориться своей участи.

Коханцы нежно простились и разъехались.

Возвратившись в Батурин, Самойлович прежде всего созвал к себе своих сообщников.

Оказалось, что и они не теряли даром времени, а собрали довольно много ценных новостей.

Самойлович узнал, что в его отсутствие к Многогрешному приезжали тайные послы от Дорошенко; что после отъезда их гетман сделался особенно весел, пил не раз на банкетах за здоровье Дорошенко, хвалился тем, что Дорошенко ни в каком случае не допустит своих войск разорять Левобережную Украйну; а Думитрашка сообщил еще, что, раз как-то, ночью, гетман зазвал его к себе в опочивальню и толковал с ним даже о том, как было бы хорошо соединить разорванную Украйну, чтобы уничтожить ненавистный Андрусовский договор.