Руина

Кроме этого, друзья сообщили Самойловичу еще один важный факт, что недавно приезжал к гетману из Москвы гонец и привозил грамоту, в которой указывалось, чтобы гетман с поляками никаких задоров не чинил, но что гетман от этой бумаги пришел в такой гнев, что тут же при гонце грозил: у него, мол, на сей стороне войск сто тысяч наберется, и он лучше голову свою положит, а полякам не уступит своей земли, и в конце концов проговорил сердитым голосом: «Видно, нечего нам надеяться на московских людей!», — не простился даже с гонцом и полетел на поле (на охоту).

Так, в великом сомнении, гонец и отъехал в Москву.

Самойлович внимательно выслушал донесения своих сообщников.

— Все это было бы хорошо, панове, — произнес он, — когда бы я не узнал там, на правом берегу, одной весьма горькой для нас новости.

— А что такое? — всполошились собеседники.

— Ведомо уже всем там, панове, что Дорошенко с Многогрешным клятвенный союз заключили, да только хотят они поддаться не Турции, а Москве.

Все присутствующие устремили на Самойловича изумленные, недоумевающие взгляды.

— Да, Москве! Дорошенко уже в Москву два посольства послал!

— Пока еще нет ответа, а надо полагать, что примут.

Пораженные этой новостью, все молчали.

— Погано! — протянул наконец писарь Мокриевич, пощипывая свой жиденький черный ус.

— Да еще как погано! — продолжал Самойлович. — Коли бы они думали Турции поддаться, то мы могли бы тотчас донести об этом Москве, и Москва бы немедленно остановила измену, а коли и Дорошенко к Москве мостится, значит, не о чем и доносить, значит, эта згода для Москвы самое угодное дело.

— Ну, а Андрусовский договор? Ведь принять Дорошенко, значит, нарушить мир с ляхами? — произнес Забела.

— Гм! в том-то и горе, что уже между Москвой и Польшей начались зацепки. Мутят там и Мазепа, и Дорошенко, — им ведь на руку Москву с Польшей рассорить, должно быть, уже и успели.

— Да ведь так, шут побери, они пошыют нас совсем в дурни, — вскрикнул сердито Думитрашка Райча, и лицо его покрылось багровыми пятнами.

— И еще в какие! — продолжал с улыбкой Самойлович: — Ведь если Правобережная Украйна соединится с Москвой, то Многогрешный так усилится, что его и клюкой не достанешь.

— Усилится он, как же, — прошипел злобно Домонтович. — Дурит его Дорошенко! Только прилучится он к Москве, так живо спихнет Многогрешного и заберет всю власть в свои руки.