Что у него была серьезная болезнь сердца, я знала с детства. Отец быстро уставал, ему нужно было много отдыхать, еще с детства мачеха твердила нам с Элькой, чтобы не беспокоили его по пустякам. Так мы с ним не только не сблизились, а еще больше отстранились. Я не жила дома и думала, что атмосфера в квартире стала лучше, раз мы с Элькой не ссоримся. Утешала себя мыслью, что отцу спокойнее так.
Возможно, так и было, но болезнь брала свое, и Вероника Аркадьевна старалась, как могла, отцу помочь. Говорили, что отцу нужна очень сложная операция, не все брались за это.
Но нашелся один врач, который изобрел новый метод… в общем, отца убедили, и он согласился на операцию. Но то ли организм у отца был сильно ослаблен болезнью, то ли в процессе операции пошло что-то не так, но он умер прямо на столе у хирурга, врачи ничего не смогли сделать."
"Далее Валентин Юрьевич добавил, что похороны уже состоялись, отца похоронили на том же кладбище, что и мою мать, могилы рядом, такова была его воля. Он бормотал еще соболезнования и что до меня не смогли дозвониться, но я бросила трубку и рванула к такси, благо Вася его уже вызвал.
Я велела таксисту везти меня домой, а они с Васей пускай сами разбираются.
Я взлетела по лестнице и забарабанила в дверь квартиры, куда меня принесли из роддома, где всю жизнь прожил мой отец и много лет жил мой дед с семьей.
Мне долго не открывали, наконец послышались тяжелые шаги, по которым я узнала Эльку. Она долго гремела замками, так что я стала бить в дверь ногой.
Наконец дверь отворилась, за ней стояла гора – это теперь Элька так выглядела, но меня это, разумеется, нисколько не трогало. Я оттолкнула ее и бросилась в квартиру.
Веронику Аркадьевну я нашла в спальне. В комнате было темно, потому что тяжелые плотные занавески опущены, так что я не сразу разглядела на постели скорчившуюся фигуру мачехи. Было душно, пахло лекарствами.
Я включила свет, она подняла голову и жалко замигала глазами.
– Кто здесь? – спросила она не своим, а каким-то сорванным голосом.
– А, это ты…
– А ты кого ждала? – проскрежетала я, сдерживаясь из самых последних сил.
В первый раз в жизни я была во власти дикой неуправляемой ярости. Мне хотелось бить стекла и крушить мебель, топтать ногами осколки посуды и вспороть ножом матрац, на котором лежала эта мымра.
– Добилась своего? Долго этого добивалась, долго старалась? – Голос мой все еще скрипел, но стал гораздо громче, уже не так сложно было выталкивать слова из глотки.
