– Что ты такое говоришь? – прошелестела Вероника Аркадьевна. – Зачем?
– Зачем? А зачем ты его выпихнула на эту операцию, думаешь, не знаю, как ты ему в уши пела: иди, иди…
По выражению ее лица я поняла, что была права, это она его уговорила. Отец не хотел, сомневался, это она, она виновата в его смерти. И она прекрасно об этом знает.
– Решила ускорить события, да? Невтерпеж было ждать, когда он умрет и вы с доченькой останетесь тут хозяйками! – гремела я.
– Что ты говоришь… – Вероника Аркадьевна с трудом села на кровати, теперь она была не просто бледная, а белая с синюшным оттеком, и произнесла эти слова трясущимися губами.
– Ты думаешь, что я, что мы… – Она сделала попытку встать, но не смогла.
Надо сказать, ее вид не произвел на меня никакого впечатления. Хотя, конечно, от прежней Вероники Аркадьевны мало что осталось. Точнее, ничего.
Где прямая спина, как будто у нее там не позвоночник, а стальной стержень? Где выражение суровой непреклонности, которое не покидало ее лица почти никогда?
Теперь я понимаю, что она была просто убита горем, да еще корила себя за то, что уговорила отца на эту операцию.
Но тогда ярость моя ничуть не уменьшилась, тем более что кто-то сильно дернул меня за плечо, и Элькин голос сказал, чтобы я катилась отсюда куда подальше, потому что я тут не хозяйка.
Я вспомнила, как когда-то очень давно, в другой жизни, Элька сказала, что если отец умрет, то меня сдадут в детский дом и квартира достанется им с матерью.
Она не ожидала, что я брошусь на нее так внезапно. Если бы не это, то я бы не справилась с такой тушей, мы с ней выступали в разных весовых категориях.
Я с разбегу врезалась в нее головой, отчего у меня зашумело в ушах, а Элька осела на пол. Но тут же двинула меня по шее, а я вцепилась ей в волосы. Мы визжали, царапались и катались по полу, меня поддерживала ярость.
Все я припомнила этой заразе: как она мучила меня, маленькую, как говорила и делала мелкие гадости, как пугала, что меня сдадут в детский дом, как крала и портила мои вещи, а когда я вспомнила, что она изрезала последнюю память о маме, то силы мои удесятерились, я села на Эльку верхом и уже занесла руку, чтобы двинуть ее кулаком в нос, в глаз, куда угодно, как вдруг на меня обрушился поток воды.
Оказалось, что Вероника Аркадьевна сумела встать и таким образом нас разняла. Элька хныкала на полу и говорила, что нужно вызвать полицию, меня посадят и они с матерью останутся хозяйками квартиры. Если бы эта дура промолчала, возможно, все так бы и было.
