Нахмурился: мы что, заставляли маленькую девочку работать как взрослую прислугу? Саныч спешил разуверить.
— Ты с ней играть любил. За хвост схватишь — а она давай вырываться! И вроде скулит, канючит. Но только отпустишь — а она вновь вокруг тебя вертится. И хвостом так ненавязчиво в ладонь!
— А когда она прислугой стала?
Старик смерил меня взглядом, но переспрашивать не стал. Решил ответить.
— Да как ровнехонько тринадцать ей исполнилось. Зверолюд же, по бумагам должна за кем-то числиться. Работать-то ее ж никто не принуждал, она сама хотела.
— Помолчал, набрал побольше воздуха в грудь: — Я тут приехал ее проведать, а у нее жар. Скорую вызвал, а они и говорят: к негражданину не поедем, пущай, мол, хозяин вызывает! Хотел уж было их шугануть, да моя жена их так по телефону отчихвостила — прилетели, чуть ли не в окно запрыгнули! Я и сам чуть портков не измазал.
Рассмеялся вместе с ним, представил.
— По тебе жутко скучает она, парень. Уж не знаю, кого она там в тебе видит, а не дело, что ты на войну попал.
Сгубит это девку, попомни мои слова. Ты уж с ней поговори, скажи, чтоб на улицу не боялась выходить.
«Можно мне ходить дальше?» Вот, значит, о чем она тогда просила?
— Ты тоже хорош. Она тебе письмо настрочила. Уж как им хвасталась: и мне дала прочитать, и жене, и сама спала с ним. Представляешь?
— С письмом?
— С письмом! — в тон мне отозвался старик. — Ты ж ее писать и читать научил, забыл, что ли? Для нее письмо тебе отправить — как ритуал. А ты ни строчки в ответ, вот она и начала чахнуть.
Молчит, ни слова не говорит, а чую — у нее там, в голове ушастой, такой сумбур вертится, что аж самому тошно. Ты вот что, Макс. Я к тебе сейчас не пойду: сам же мне говорил, что работа! А ты ступай-ка к ней. Не буду вас тревожить, сам с ней поговоришь, будет что вспомнить. Ну, бывай!"
"Все повторялось, словно во сне.
Машина остановилась напротив моего и не моего дома разом. Кивнул Санычу в ответ, попрощались наскоро. Все те же бабульки, все те же собачники: будто с тех пор никуда и не уходили.
Кажется, мое возвращение их больше печалило, чем радовало. Черт с ними.
Заскочил в подъезд, лифт в страхе поспешил умчаться на девятый этаж. Не буду ждать, поскачу пешком. Рука потянулась к звонку — так непривычно звонить в собственную дверь. Почему-то ощутил волнение.
Услышал грохот за стеной — бежит. Воображение рисовало ее спотыкающейся, учуявшей мой запах еще за километр. А может, попросту увидела из окна?
Дверь раскрылась едва ли не рывком.
